Папочка

Хёнджин смотрел на своё отражение в зеркале, поправляя тонкую цепочку на шее, которая почти врезалась в кожу. Его жизнь была похожа на дорогую витрину: блестящая, манящая, но совершенно холодная. Он знал своё место. Он был украшением, дорогой игрушкой, порочным секретом, который даже не пытались скрывать.

В соседней комнате послышались шаги. Тяжелые, уверенные. Хёнджин не оборачивался, он знал этот ритм наизусть.

– Снова любуешься собой? – Голос Минхо прозвучал низко, с той самой хрипотцой, от которой у Хёнджина по спине пробежали мурашки.

Минхо подошел сзади, его горячие ладони легли на талию Хёнджина, бесцеремонно сминая тонкую ткань шелковой рубашки. Он прижался всем телом, заставляя Хёнджина прогнуться в пояснице. В отражении Хёнджин видел, как Минхо смотрит на него — не с любовью, а с голодным, собственническим вожделением.

– Ты сегодня особенно вызывающе выглядишь, – прошептал Минхо, прикусывая мочку его уха. – Хочешь, чтобы я прямо здесь тебя разложил?

– А как же Джисон? – Хёнджин выдохнул это имя с легкой усмешкой, хотя внутри всё сжалось. – Он ведь в гостиной.

Минхо лишь усмехнулся, его рука скользнула ниже, грубо сжимая бедро Хёнджина.

– Джисон знает своё место. И знает, кто платит за его комфортную жизнь. Ему полезно видеть, что по-настоящему меня заводит.

Это была жестокая правда. Джисон, законный муж Минхо, был похож на комнатное растение — красивое, но совершенно бесполезное в постели. Минхо содержал его, обеспечивал роскошью, но не прикасался к нему месяцами. Вся страсть, вся грязь и вся похоть Минхо принадлежали Хёнджину.

Минхо развернул Хёнджина к себе и, не теряя ни секунды, толкнул его на край туалетного столика. Флаконы с дорогим парфюмом жалобно звякнули, когда Хёнджин уперся руками в поверхность.

– На колени, – приказал Минхо, расстегивая ремень.

Хёнджин послушно сполз вниз. Это была их привычная игра. Он знал, что Минхо любит власть, любит чувствовать себя богом, которому поклоняются. Хёнджин поднял взгляд на Минхо — влажный, покорный, манящий.

– Хороший мальчик, – пробормотал Минхо, запуская пальцы в длинные волосы Хёнджина, наматывая их на кулак и заставляя его запрокинуть голову.

Когда Хёнджин взял его в рот, Минхо издал утробный рык. Он не был нежным. Он никогда не был нежным. Его движения были резкими, почти грубыми, он требовал всего и сразу. Хёнджин старался угодить, заглатывая глубже, лаская языком, пока пальцы Минхо больно впивались в его плечи.

– Да, вот так, – шептал Минхо, тяжело дыша. – Черт, Хёнджин, ты единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым.

В этот момент дверь в спальню приоткрылась. Хёнджин замер, боковым зрением заметив тонкую фигуру в проеме. Это был Джисон. Он стоял там, бледный, сжав кулаки, и смотрел на то, как его муж получает удовольствие от другого мужчины.

Минхо даже не вздрогнул. Напротив, он перехватил взгляд Джисона и хищно улыбнулся, не прекращая своих движений.

– Заходи, Джисон-и, – бросил Минхо, голос его был полон яда. – Посмотри, как нужно работать ртом. Может, хоть чему-то научишься.

Джисон дернулся, как от удара, но не ушел. Он не мог уйти. У него не было ничего своего — ни денег, ни дома, ни будущего без Минхо. Он был в золотой клетке, ключи от которой Минхо демонстративно отдавал Хёнджину каждую ночь.

Минхо отстранился от Хёнджина, тяжело дыша. Его глаза горели темным огнем. Он подхватил Хёнджина под мышки, рывком поднимая на ноги и разворачивая спиной к себе.

– Теперь я хочу тебя по-настоящему, – прорычал он, срывая с Хёнджина шелковые брюки.

Хёнджин уперся ладонями в зеркало, глядя на своё раскрасневшееся лицо. Он чувствовал, как Минхо входит в него — резко, без подготовки, заполняя собой всё пространство внутри. Боль смешивалась с острым, болезненным удовольствием.

– Смотри на него, Джисон! – выкрикнул Минхо, толкаясь всё быстрее и сильнее. – Смотри, как он принимает меня. Он создан для этого.

Хёнджин всхлипнул, его пальцы скользили по зеркалу, оставляя мутные следы. Он чувствовал каждое движение Минхо внутри своей попки, каждый толчок, который отдавался во всем теле. Это было унизительно и в то же время невероятно возбуждающе — быть единственным, кто может удовлетворить этого зверя.

– Минхо... быстрее... – простонал Хёнджин, теряя связь с реальностью.

Минхо не заставил себя ждать. Он схватил Хёнджина за бедра, фиксируя его на месте, и начал вбиваться в него с удвоенной силой. Каждый удар выбивал из Хёнджина сдавленный крик. В зеркале он видел, как Джисон закрыл глаза и медленно сполз по стенке, закрывая уши руками. Но Минхо это только раззадоривало.

– Я сейчас кончу, – выдохнул Минхо, его голос сорвался на хрип.

Он сделал еще несколько мощных толчков и, издав глубокий стон, излился внутрь Хёнджина. Жар заполнил его, вызывая новую волну дрожи в коленях. Минхо еще несколько секунд стоял, прижавшись к его спине, тяжело дыша ему в шею.

Затем он медленно отстранился, выходя из него. Хёнджин почувствовал, как семя Минхо стекает по его бедрам, пачкая дорогой ковер.

– Приберись здесь, – бросил Минхо, поправляя одежду и даже не взглянув на Джисона, который всё еще сидел у двери.

Минхо вышел из комнаты, оставив после себя запах секса и дорогого одеколона. Хёнджин остался стоять, опираясь на столик, пытаясь восстановить дыхание. Он посмотрел на Джисона. Тот поднял голову, и в его глазах Хёнджин увидел не ненависть, а бесконечную, выжигающую пустоту.

– Он никогда не полюбит тебя, – тихо сказал Джисон, его голос дрожал. – Ты для него просто дырка. Дорогая, красивая, но дырка.

Хёнджин выпрямился, медленно вытирая губы тыльной стороной ладони. Он подошел к шкафу, достал чистый халат и накинул его на плечи.

– Возможно, – ответил Хёнджин, глядя на Джисона сверху вниз. – Но пока он трахает эту «дырку», ты сидишь в углу и смотришь. И знаешь, что самое смешное, Джисон? Ты сделаешь всё, чтобы остаться в этом углу. Потому что без него ты — никто.

Джисон ничего не ответил. Он просто встал и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Хёнджин вернулся к зеркалу. Он видел следы пальцев Минхо на своих плечах, видел покрасневшую кожу и растрепанные волосы. Он был шлюхой, любовником, игрушкой. Но он был тем, кого Минхо хотел до безумия.

Вечером того же дня Минхо устроил ужин. Джисон сидел во главе стола, бледный и молчаливый, играя с едой на тарелке. Хёнджин сидел по правую руку от Минхо, чувствуя на своем бедре его тяжелую ладонь.

– Ты сегодня плохо ешь, дорогой, – сказал Минхо, обращаясь к мужу, но его пальцы при этом нагло скользнули под подол халата Хёнджина.

Хёнджин вздрогнул, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Пальцы Минхо начали исследовать его, двигаясь всё выше, пока не достигли самого сокровенного места, всё еще чувствительного после дневных ласк.

– Я... я не очень голоден, – прошептал Джисон, не поднимая глаз.

– А вот Хёнджин всегда голоден, не так ли? – Минхо повернулся к Хёнджину, и его рука начала двигаться ритмично, заставляя Хёнджина судорожно сжать вилку.

– Да, господин Ли, – выдохнул Хёнджин, чувствуя, как возбуждение снова начинает накатывать волной.

Минхо усмехнулся, его глаза сверкнули опасным блеском. Он наклонился к Хёнджину и прошептал так, чтобы Джисон точно слышал:

– Хочу, чтобы ты закончил это под столом. Сейчас же.

Хёнджин послушно соскользнул со стула, исчезая под скатертью. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Джисона, но ему было плевать. Он нашел ширинку Минхо, расстегнул её и принялся за дело.

Минхо откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Его лицо выражало абсолютное блаженство.

– Продолжай, Джисон, – сказал Минхо, как ни в чем не бывало. – Расскажи мне, как прошел твой день в галерее. Мне очень интересно.

Джисон начал что-то говорить, его голос срывался, он запинался, видя, как ритмично двигаются плечи Хёнджина под столом. Это был высший акт унижения, и Минхо наслаждался каждой секундой.

Хёнджин чувствовал вкус Минхо, чувствовал его запах, слышал его прерывистое дыхание. Он знал, что делает это лучше всех. Он знал, что Минхо зависим от него так же сильно, как Джисон зависим от денег Минхо.

Когда всё закончилось, Хёнджин вылез из-под стола, вытирая рот салфеткой. Он вернулся на своё место, сияя победной улыбкой.

– Ужин был восхитителен, – сказал он, глядя прямо в глаза Джисону.

Минхо встал, поправляя пиджак.

– Согласен. Пойдем, Хёнджин. У меня еще остались силы на раунд в спальне. А ты, Джисон, ложись спать. Тебе нужно отдохнуть.

Минхо ушел, даже не дожидаясь ответа. Хёнджин последовал за ним, на мгновение задержавшись у двери. Он обернулся и увидел, как Джисон закрыл лицо руками, и его плечи начали мелко дрожать.

Хёнджину не было его жалко. В этом мире каждый выживал как мог. Джисон выбрал золото, Хёнджин выбрал похоть. И в этой игре у Хёнджина были все козыри.

В спальне Минхо уже ждал его, стоя у окна. Он обернулся, и Хёнджин увидел в его глазах то, что всегда заставляло его сердце биться чаще — необузданную, дикую страсть, которая не знала границ и морали.

– Иди сюда, – позвал Минхо.

И Хёнджин пошел. Он всегда шел на этот зов, зная, что впереди его ждет лишь больше боли, больше наслаждения и еще один узел на той шелковой петле, которую они оба затянули на своих шеях.

Этой ночью Минхо был особенно груб. Он брал Хёнджина снова и снова, заставляя его кричать, пока голос не охрип. Он кончал в него, на него, заставлял его глотать каждое семя, подтверждая свою власть.

– Ты мой, – шептал Минхо, впиваясь зубами в плечо Хёнджина. – Ты слышишь? Только мой.

– Да, – отвечал Хёнджин, содрогаясь в экстазе. – Только твой.

Они были связаны этой порочной связью, этой грязной тайной, которая была видна всем, но о которой никто не смел говорить вслух. И пока Минхо продолжал платить, а Хёнджин продолжал отдаваться, этот танец на краю пропасти не закончится никогда.