Ах

Запах школьных коридоров всегда казался Хенджину удушающим. Смесь дешевого хлора, старой пыли и — что самое невыносимое — агрессивных, тяжелых феромонов. В частной академии, где учился Хенджин, правила диктовала не администрация, а те, у кого в жилах текла кровь истинных альф. Хенджин был единственным омегой в классе, досадной ошибкой распределения, хрупким стеклом в ящике с необработанными камнями.

Он старался быть тихим. Он носил самые закрытые воротники и самые сильные подавители, но природа была коварнее. Его запах — тонкий, едва уловимый аромат жасмина и мокрого дерева — пробивался сквозь любые барьеры, дразня хищников.

Хенджин прижал учебники к груди, пытаясь незаметно проскользнуть мимо пустой раздевалки спортзала. До конца перемены оставалось пять минут, и он надеялся успеть в класс до того, как коридоры заполнятся шумной толпой.

– Куда-то спешишь, Хван? – Голос раздался из тени дверного проема. Низкий, бархатистый, он заставил Хенджина вздрогнуть и замереть на месте.

Ли Минхо. Самый сильный альфа не только в классе, но и во всей школе. Человек, чье присутствие заставляло других альф склонять головы, а омег — если бы они здесь были — терять рассудок. Но для Хенджина Минхо был его личным кошмаром.

– Мне нужно на математику, – прошептал Хенджин, не поднимая глаз. Он знал, что смотреть в глаза Минхо — значит бросать вызов, который закончится болью.

– Математика подождет, – Минхо сделал шаг вперед, выходя на свет. Его форма была безупречна, но в глазах горел опасный, животный огонь. – Мы еще не закончили наше утреннее приветствие.

Из-за спины Минхо показались его верные тени — Чанбин и Сынмин. Они не были такими властными, как Ли, но их присутствие отрезало все пути к отступлению. Чанбин с ухмылкой захлопнул дверь в раздевалку, отрезая Хенджина от спасительного коридора.

– Пожалуйста, Минхо... не здесь, – Хенджин почувствовал, как колени начинают дрожать.

Минхо подошел вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Он протянул руку и грубо схватил Хенджина за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– А где? В туалете? Или, может, прямо на парте перед учителем? – Минхо усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. – Ты ведь знаешь, Хенджин, ты здесь только для одного. Чтобы мы не забывали, как пахнет слабость.

Минхо резко дернул его на себя, заставляя выпустить учебники. Те с глухим стуком упали на кафельный пол. Чанбин и Сынмин тут же подошли ближе, помогая Минхо затащить Хенджина вглубь раздевалки, подальше от окон.

– Держите его, – коротко бросил Минхо.

Хенджина толкнули на жесткую скамью. Чанбин перехватил его руки за спиной, а Сынмин прижал плечи к стене, лишая возможности даже пошевелиться. Хенджин зажмурился, чувствуя, как по щеке катится первая слеза.

– Посмотри на меня, – приказал Минхо, расстегивая верхнюю пуговицу своей рубашки. – Когда я с тобой разговариваю, ты должен смотреть на своего хозяина.

– Ты мне не хозяин, – из последних сил огрызнулся Хенджин, хотя голос его сорвался на всхлип.

Минхо рассмеялся — сухим, коротким смехом. Он наклонился к самому уху омеги, обдавая его горячим дыханием с запахом горького кофе и мускуса.

– Ошибаешься. В этих стенах я — твой бог. И если я захочу, ты будешь умолять меня о каждом вдохе.

Минхо бесцеремонно запустил руку под школьную рубашку Хенджина, обжигая холодную кожу горячими пальцами. Хенджин выгнулся, пытаясь вырваться, но хватка Чанбина была железной.

– Слишком много одежды, – пробормотал Минхо, одним резким движением срывая пуговицы. Ткань затрещала, обнажая бледную, подрагивающую грудь омеги.

– Хватит... прошу, – Хенджин задыхался от унижения и страха.

– Ты же сам этого хочешь, – Сынмин, стоявший сзади, наклонился и прикусил мочку уха Хенджина. – Твой запах говорит громче твоих слов. Ты течешь, Хван.

Это была правда. Тело предавало его. В присутствии такого доминантного альфы, как Минхо, инстинкты омеги брали верх над разумом. Хенджин ненавидел себя за это, ненавидел свою природу, которая заставляла его сердце биться чаще от страха и странного, извращенного возбуждения.

Минхо расстегнул ремень на брюках Хенджина и грубо стянул их вниз вместе с бельем. Холодный воздух раздевалки ударил по обнаженной коже, заставляя Хенджина покрыться мурашками.

– Какой ты красивый, когда сломлен, – прошептал Минхо, глядя на него сверху вниз. – Парни, прижмите его крепче. Я хочу, чтобы он прочувствовал каждый дюйм.

Минхо не тратил время на прелюдии. Он вошел в него резко, без подготовки, заставляя Хенджина вскрикнуть от острой боли. Крик захлебнулся, когда Сынмин зажал ему рот ладонью.

– Тише, котенок, – прошептал Сынмин. – Нас могут услышать. Ты же не хочешь, чтобы вся школа видела тебя в таком виде?

Минхо двигался внутри него мощными, рваными толчками. Каждое движение было наполнено первобытной силой и желанием подчинить. Хенджин чувствовал, как его тело содрогается, как пальцы Чанбина до боли впиваются в его запястья, удерживая на месте.

– Скажи это, – прорычал Минхо, ускоряя темп. Его лицо исказилось от напряжения, капля пота скатилась с его лба на ключицу Хенджина. – Скажи, чей ты.

Хенджин мотал головой, кусая губы до крови. Он не хотел сдаваться, не хотел признавать поражение. Но Минхо знал его слабые места. Он нашел точку внутри, которая заставила Хенджина выгнуться дугой и издать сдавленный стон прямо в ладонь Сынмина.

– Чей ты, Хенджин? – повторил Минхо, нанося сокрушительный удар.

– Твой... – выдохнул Хенджин, когда Сынмин на секунду убрал руку. – Я твой, Минхо...

– Хороший мальчик, – Минхо удовлетворенно оскалился.

Он продолжал вколачивать Хенджина в скамью, пока мир перед глазами омеги не начал рассыпаться на искры. Альфы вокруг него смеялись, перебрасывались шутками, обсуждая его тело, словно он был вещью, куском мяса, выставленным на продажу. Для них это было игрой, утверждением своей власти. Для Хенджина это было медленным разрушением его души.

Когда все закончилось, Минхо отстранился, приводя себя в порядок с пугающим спокойствием. Чанбин и Сынмин отпустили Хенджина, и тот бессильно сполз на пол, пытаясь прикрыться остатками рубашки.

– Не опаздывай на уроки, Хван, – Минхо поправил галстук и посмотрел на него сверху вниз с холодным безразличием. – И приведи себя в вид. Ты выглядишь как шлюха.

– Ты сам сделал меня таким, – прошептал Хенджин, глядя в пол.

Минхо остановился у двери и обернулся. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то странное — не то жалость, не то еще более глубокая тьма.

– Я сделал тебя тем, кто ты есть на самом деле. Единственным омегой, который принадлежит мне. Благодари за это.

Дверь захлопнулась, оставив Хенджина в тишине раздевалки. Он сидел на холодном кафеле, слушая, как затихают шаги в коридоре. Его тело болело, внутри все горело от чужого семени, а на запястьях наливались багровые синяки — клеймо Ли Минхо.

Он знал, что завтра все повторится. В туалете, в библиотеке или на крыше. Минхо не отпустит свою добычу, пока не выпьет его до дна. И самое страшное было не в том, что Минхо был жесток. Самое страшное было в том, что Хенджин начинал ждать этих прикосновений, потому что только в моменты боли он чувствовал, что по-настоящему существует в этом мире альф.

Хенджин медленно поднялся, дрожащими руками собирая разбросанные учебники. Ему нужно было идти на математику. Жизнь продолжалась, даже если внутри всё было выжжено дотла.

Он застегнул уцелевшие пуговицы, натянул пиджак, скрывая следы насилия, и подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел чужой человек с пустыми глазами. Хенджин коснулся своей шеи, где скоро должна была появиться метка. Минхо не поставил её сегодня, но это был лишь вопрос времени.

– Я ненавижу тебя, – прошептал он своему отражению.

Но в глубине души он знал: ненависть — это единственное, что связывало его с Минхо так же крепко, как цепи. И эта связь была прочнее любой любви.

Выйдя из раздевалки, он столкнулся с Сынмином, который, видимо, поджидал его.

– Минхо просил передать, – Сынмин протянул ему небольшой флакон с подавителями. – Эти сильнее. Он не хочет, чтобы другие альфы чувствовали твой запах после него. Ты — его территория.

Хенджин взял флакон, чувствуя, как пальцы Сынмина намеренно задерживаются на его ладони.

– Передай ему, что я понял, – тихо ответил Хенджин.

Он пошел по коридору, чувствуя на себе взгляды других учеников. Они всё знали. Все видели, как он заходил в раздевалку с "королями" школы и в каком виде вышел. Но никто не сказал ни слова. В этой школе закон силы был единственным, который уважали.

Хенджин сел на свое место в конце класса. Через пять минут вошел Минхо. Он сел за свою парту в центре, окруженный вниманием и почетом. Он даже не оглянулся на Хенджина, словно того не существовало. Но Хенджин чувствовал его запах — тяжелый, властный, он заполнил весь кабинет, оседая на легких.

Урок начался. Учитель что-то монотонно объяснял у доски, чертя формулы. Хенджин открыл тетрадь, но вместо записей его рука сама собой вывела на полях одно имя.

Ли Минхо.

Он быстро зачеркнул его, до дыр прорывая бумагу ручкой. Но внутри, под слоями боли и унижения, маленькое, израненное сердце омеги предательски пропустило удар, когда Минхо вдруг обернулся и на секунду встретился с ним взглядом. В этом взгляде не было извинений. Только обещание, что это — лишь начало.

Хенджин опустил голову, пряча лицо за длинными прядями волос. Он был один против всех, сломленный и растоптанный, но в этой тьме он нашел свою роль. Он был терновым венцом Ли Минхо, и он будет нести это бремя до самого конца, пока один из них не уничтожит другого окончательно.