страсть

Снег в Нод-Крае никогда не ложился мягко; он жалил, словно битое стекло, подгоняемый ледяными ветрами Снежной. Никита привычно поправил воротник своего тяжелого фиолетово-черного плаща, чувствуя, как мороз пытается пробраться под мех ушанки. Работа Старшины Стражей Света не знала выходных, а ночные смены в последнее время стали особенно изнурительными. Бездна не дремала, и тени, ползущие от границ вечной мерзлоты, требовали неусыпного контроля.

Пройдя половину пути до аванпоста, Никита вдруг замер, похлопав себя по карманам брюк. Пусто. Он чертыхнулся про себя, вспомнив, что оставил связку ключей от склада с реагентами для фонарей на обеденном столе. Без них смена превратилась бы в бессмысленное ожидание у закрытых дверей.

– Старею, – проворчал он в густую бороду, разворачиваясь обратно к дому.

Путь назад занял пятнадцать минут. Дом, который он делил с Иллуги, стоял чуть поодаль от основных казарм, окруженный низкорослыми елями. В окнах было темно, что не удивительно — время давно перевалило за полночь. Никита старался ступать как можно тише; он знал, как тяжело Иллуги дается отдых. Юношу часто преследовали кошмары о погибших товарищах и Бьорне, и Старшина дорожил каждой минутой спокойного сна своего приемного сына.

Дверь скрипнула совсем слабо. Никита вошел в прихожую, вдыхая знакомый запах сушеных трав и воска. Он уже направился к кухне, когда до его слуха долетел странный звук.

Это не был вскрик от ночного кошмара. Это был приглушенный, тягучий стон, сменившийся прерывистым дыханием. Звук шел из комнаты Иллуги, дверь в которую была плотно притворена, но не заперта.

Никита замер. Сердце кольнула тревога — не стало ли парню плохо? Может, лихорадка? Он сделал шаг, затем другой, и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев дерева, толкнул дверь.

Зрелище, представшее перед его глазами в слабом серебристом свете луны, заставило Старшину оцепенеть.

На широкой кровати, среди сбитых простыней, переплелись два тела. Он сразу узнал Кирилла Флинса — его невозможно было спутать ни с кем другим. Длинный плащ альва был небрежно брошен на кресло, строгий костюм сброшен, и сейчас широкая, бледная спина Флинса, обычно скрытая слоями безупречной ткани, была обнажена. На светлой коже алели свежие, резкие борозды от ногтей.

Иллуги, его маленький Иллуги, который в свои двадцать всё еще казался подростком из-за хрупкого телосложения и невинного лица, сейчас выглядел совсем иначе. Его серебристые волосы рассыпались по подушке, а глаза с красным отливом были полуприкрыты от удовольствия. На бледных бедрах юноши вызывающе контрастировали черные шелковые чулки — деталь, которую Никита никак не ожидал увидеть в гардеробе своего воспитанника.

Флинс двигался медленно, с той же аристократичной грацией, с которой он обычно разливал чай или приветствовал дам в городе. Его тонкие пальцы в черных перчатках, которые он, кажется, не снимал никогда, крепко сжимали плечи Иллуги, оставляя темные пятна на фоне кожи, испещренной засосами и укусами.

– Кирилл... – выдохнул Иллуги, выгибаясь навстречу альву, и в этом голосе было столько жажды и доверия, что у Никиты перехватило дыхание.

Старшина стоял неподвижно всего несколько секунд, но они показались ему вечностью. Он увидел, как Флинс на мгновение замер, его ярко-желтые глаза без зрачков блеснули в темноте, устремившись к дверному проему. Альв явно почувствовал чужое присутствие — его чувства были острее человеческих. Но Флинс не отстранился, лишь собственническим жестом прижал Иллуги ближе к себе, прикрывая его своим телом от постороннего взора.

Никита не проронил ни слова. Он медленно, с той же осторожностью, с какой вошел, потянул ручку на себя. Щелчок замка прозвучал в тишине дома как выстрел.

Вернувшись на кухню, он тяжело опустился на табурет. Руки немного подрагивали, но не от гнева. Скорее, от потрясения. Он знал Флинса много лет — единственный выживший Светоносец, хранитель кладбища, человек (или, вернее, дух), чья вежливость граничила с холодным отчуждением. Флинс был скалой, о которую разбивались любые эмоции. И видеть его таким — охваченным страстью, почти первобытным в своем желании защитить и обладать — было откровением.

А Иллуги... Никита всегда старался оберегать его. После того как Дикая Охота уничтожила деревню мальчика, Никита стал для него всем. Он видел, как Иллуги взрослел, как на его плечи ложился груз ответственности, как он оплакивал каждого павшего бойца. Он всегда считал его ребенком, нуждающимся в защите.

– Значит, вот как, – прошептал Никита в пустоту кухни, глядя на забытые ключи.

Он просидел так около десяти минут, слушая, как утихают звуки за стеной. Затем он решительно поднялся, взял ключи и так же тихо вышел из дома, плотно закрыв входную дверь. Холодный воздух Снежной помог прояснить мысли.

На следующее утро Никита вернулся домой, когда солнце едва начало золотить верхушки елей. Он намеренно громко топал сапогами на крыльце и долго отряхивал снег, давая обитателям дома время прийти в себя.

Когда он вошел в столовую, Кирилл Флинс уже был там. Он сидел за столом, идеально прямой, в своем безупречном темном костюме, и помешивал чай серебряной ложечкой. Ни один мускул на его бледном лице не дрогнул, лишь темные круги под желтыми глазами казались чуть более заметными, чем обычно.

– Доброе утро, Старшина, – произнес Флинс своим глубоким, спокойным голосом. – Вы сегодня рано.

Никита снял ушанку и прошел к печи, грея руки.

– Забыл ключи ночью, пришлось возвращаться, – обыденно ответил он, искоса наблюдая за реакцией альва.

Флинс лишь слегка склонил голову, признавая факт. В его жесте не было стыда, только холодная готовность принять любые последствия.

– Иллуги еще спит? – спросил Никита, присаживаясь напротив.

– Я попросил его отдохнуть подольше, – ответил Кирилл, пристально глядя на Никиту. – Ночные тренировки... выматывают.

Никита хмыкнул, едва сдерживая усмешку. "Тренировки", значит.

– Послушай, Флинс, – Никита посерьезнел, опершись локтями о стол. – Я знаю тебя давно. Ты видел смерть, ты видел Бездну, и ты остался человеком — в лучшем смысле этого слова, несмотря на твою природу. Иллуги... он многого натерпелся. Он храбрый лидер, но внутри он всё еще тот мальчишка, которого я забрал из пепелища.

Глаза Флинса вспыхнули ярче.

– Я осознаю это лучше, чем кто-либо, – тихо сказал альв. – И я не намерен причинять ему боль. Моя преданность ему абсолютна, Никита. Как соратника, и как...

– Я понял, – перебил его Старшина, поднимая руку. – Мне не нужны официальные доклады о твоих чувствах. Я просто хотел убедиться, что ты понимаешь: если он прольет хоть одну слезу по твоей вине, никакие медали и заслуги перед Нод-Краем тебя не спасут.

Флинс едва заметно улыбнулся — редкое зрелище для тех, кто знал его как угрюмого отшельника с маяка.

– Я ценю вашу прямолинейность. И я рад, что мы достигли взаимопонимания.

В этот момент дверь спальни открылась, и в комнату вошел Иллуги. Он был одет в свою привычную меховую шубу, но воротник был поднят необычайно высоко, скрывая шею. Увидев Никиту, юноша на мгновение замер, и густой румянец залил его бледные щеки.

– Отец? Ты... ты уже вернулся? – голос Иллуги слегка дрогнул.

Никита встал, подошел к приемному сыну и крепко положил руку ему на плечо. Он почувствовал, как юноша вздрогнул, но не отстранился.

– Вернулся, – добродушно прогудел Никита. – Заходи завтракать. Кирилл как раз рассказывал, как ответственно он подходит к твоей... подготовке.

Иллуги бросил быстрый, полный паники взгляд на Флинса, но альв лишь спокойно поднес чашку к губам, скрывая за ней тень одобрения.

– Да, – пробормотал Иллуги, опуская глаза. – Кирилл очень... помогает мне справляться с грузом обязанностей.

Никита потрепал его по серебристым волосам. В глубине души Старшина чувствовал огромное облегчение. Он знал, что его время как защитника Иллуги когда-нибудь подойдет к концу. Мир Снежной был суров, и каждому нужен был кто-то, кто сможет согреть в самую лютую стужу.

Если этим "кем-то" стал Флинс — человек, знающий цену утраты и верности, — то Никита мог быть спокоен. За маской светской вежливости и холодной отстраненности альва скрывалось сердце, способное защитить Иллуги от любых теней прошлого.

– Садись ешь, лидер, – Никита пододвинул к сыну тарелку. – У нас сегодня много дел. И, Кирилл... после завтрака задержись. Нам нужно обсудить укрепление южного рубежа. И, возможно, твое более частое пребывание в этом доме.

Иллуги поперхнулся чаем, а Флинс, сохраняя безупречную элегантность, едва заметно кивнул.

– Как пожелаете, Старшина. Это будет честью для меня.

Никита смотрел на них — на своего приемного сына, обретающего уверенность, и на древнего духа, нашедшего новый смысл жизни, — и понимал, что эта долгая зима только что стала немного теплее.