Съёмки

Кухня в их московской квартире давно не видела таких страстей. Саша, массируя переносицу, смотрел на экран смартфона, который Кристина буквально ткнула ему под нос. На ярком баннере красовались буквы: «ОБМЕН ЖЕНАМИ: КАСТИНГ».

– Крис, ты издеваешься? – голос Саши звучал глухо, как через забрало шлема. – Какой обмен? У нас и так дома осадное положение, а ты хочешь притащить сюда камеру и чужую бабу?

Кристина, затянув тугой хвост на затылке, скрестила руки на груди. На ней была форменная футболка ППС, и взгляд у неё был такой, будто она собирается выписать ему протокол за сопротивление власти.

– Вот именно, Саш! У нас «осадное положение». Мы три года женаты, а общаемся как на разводе караула. «Принял-сдал», «купи хлеба», «почему опять задержался». Мне нужна встряска. Тебе нужна встряска.

– Мне нужна тишина и чтобы меня не трогали после смены в ОМОНе, – отрезал он. – А не шоу для домохозяек.

– А я уже заполнила анкету, – она дерзко вскинула подбородок. – И нам перезвонили. Завтра прилетает съёмочная группа. Ты же боец, Майоров? Вот и покажи, как ты умеешь адаптироваться к меняющейся обстановке.

Саша промолчал, понимая, что спорить с Кристиной — это как пытаться остановить БТР голыми руками. Если она что-то решила, проще смириться и окопаться.

***

Первый день съёмок начался с суматохи. Кристина, собрав свой походный рюкзак (никаких чемоданов, только функциональность), улетела в Калининград. Саша провожал её до такси с таким видом, будто она уходит в глубокий тыл врага.

– Не забудь, – бросила она на прощание, – устав семьи Майоровых на холодильнике. Пусть твоя новая «жена» попробует его выполнить.

Саша остался один. На три часа. А потом в дверь позвонили.

Он ожидал кого угодно: уставшую мать троих детей, строгую учительницу или, может быть, коллегу-полицейского из другого региона. Но когда он открыл дверь, реальность нанесла ему сокрушительный удар под дых.

На пороге стояло облако. Розовое, парфюмированное и очень дорогое.

Девушка лет двадцати двух, с губами, которые, казалось, занимали половину лица, и ресницами, способными создать локальный ураган при каждом взмахе, брезгливо оглядела лестничную клетку. В руках она сжимала крошечную собачку, одетую в стразы, а за её спиной возвышалась гора из пяти чемоданов цвета «фуксия».

– О боже, – произнесла она, растягивая гласные так, будто у неё болели челюсти. – Это что, пятиэтажка без лифта? У меня сейчас случится паническая атака.

Саша моргнул.

– Четвёртый этаж. И у нас есть лифт, просто он грузовой и сейчас на ремонте.

– Кошмар, – девушка перевела взгляд на Сашу. – А ты, значит, мой временный муж? Симпатичный, но… почему ты в этой ужасной чёрной майке? Она же совсем не сочетается с моим образом. Я Ангелина. Но друзья зовут меня Геля. Или Ангел.

– Саша, – представился он, чувствуя, как начинает подергиваться левое веко. – Проходите, Ангелина. Или Ангел. Собаку… э-э… тоже в дом?

– Конечно! Это Мими, она член семьи. Ей нужно отдельное кресло и бутилированная вода с ионами серебра. У вас есть серебро?

Саша закрыл дверь, понимая, что ближайшая неделя будет длиннее, чем командировка на Северный Кавказ.

***

Вечер первого дня. Ангелина сидела на диване, поджав ноги с идеальным педикюром, и с ужасом смотрела на «Устав семьи», который Кристина оставила на холодильнике.

– «Подъём в 06:00. Пробежка пять километров. Завтрак: овсянка на воде и варёные яйца», – прочитала она вслух, и её голос дрогнул. – Саша, это что, расписание для заключённых? Где здесь пункт про патчи и латте на миндальном?

Саша, который в это время привычно чистил берцы в коридоре, выглянул в комнату.

– Кристина считает, что дисциплина — залог крепкого брака. Мы оба на службе, так проще.

– Кристина — сумасшедшая, – вынесла вердикт Ангелина. – Я не буду бегать. У меня виниры и тонкая душевная организация. И посмотри на эту кухню! Где соковыжималка для сельдерея?

– У нас есть мясорубка, – предложил Саша, едва сдерживая усмешку.

– Ты грубиян, – Геля надула и без того пухлые губы. – Но ладно. Раз я здесь, я должна нести красоту. Завтра мы сменим эти ужасные шторы. Они цвета… как это называется у вас, военных? «Грязь обыкновенная»?

– Это хаки, Ангелина.

– Это ужасно. Завтра мы едем в торговый центр. Мне нужны новые шторы, вазы и… о боже, Саша, у тебя в ванной только одно мыло! И оно пахнет дегтярным дёгтем! Это преступление против человечности!

Саша вздохнул и вернулся к своим берцам. Он вдруг с острой, почти физической болью вспомнил Кристину. Как она ворчала, если он забывал купить патроны для тира, как они вместе смотрели боевики, перебивая друг друга комментариями о неправильном хвате оружия. Кристина была понятной. Кристина была «своей».

А это розовое существо казалось инопланетянином, случайно рухнувшим на его территорию.

***

Тем временем в Калининграде Кристина стояла посреди огромного особняка, принадлежащего мужу Ангелины — местному янтарному магнату Кириллу.

Кирилл был мужчиной вальяжным, в шёлковом халате, и искренне не понимал, почему новая «жена» отказывается идти в спа-салон и вместо этого требует показать ей, где у него в доме хранится аптечка и проверена ли пожарная сигнализация.

– Кристиночка, расслабься, – улыбался Кирилл, попивая коньяк в одиннадцать утра. – У нас тут отдых. Геля обычно до обеда спит, потом шопинг, потом ресторан. Давай, сними свои эти… штаны с карманами. Надень что-нибудь летящее.

– Кирилл, – Кристина смерила его холодным взглядом, от которого у её подчинённых обычно холодело в животе. – У тебя на заднем дворе забор покосился и камера видеонаблюдения «слепая». Если к тебе полезут, ты даже не заметишь, как твой янтарь вынесут вместе с халатом.

– Ой, да брось, – отмахнулся он. – У меня охрана.

– Твоя охрана спит в будке, – отрезала Кристина. – Завтра с утра я объявляю учения.

Она скучала по Саше. Ей не хватало его ворчания, его тяжёлой руки на плече и даже его привычки разбрасывать носки. Здесь, в золотой клетке, всё было слишком мягким и фальшивым. Она поняла это уже через пять часов после прилёта.

***

На третий день в Москве Саша Майоров официально находился на грани нервного срыва.

Ангелина умудрилась:
1. Забить слив в душе блёстками от какого-то скраба.
2. Покрасить его белую парадную рубашку в нежно-лиловый, потому что «так свежее».
3. Выбросить его любимую сковородку, так как она «энергетически истощена».

– Саш, ну не злись! – Геля порхала по кухне, пытаясь приготовить «девочковый завтрак». – Я просто хочу, чтобы ты стал более медитативным. Ты такой зажатый! Давай подышим маткой?

Саша, только что вернувшийся с ночного дежурства, медленно опустил голову на руки.

– Ангелина, я ОМОНовец. Я не могу дышать маткой. Я могу дышать через противогаз.

– Это одно и то же, просто терминология разная, – авторитетно заявила она. – Слушай, а почему вы с Кристиной ругаетесь? Она же такая… ну, суровая. Она тебя бьёт?

Саша поднял глаза и вдруг усмехнулся.

– Нет. Она меня не бьёт. Просто мы оба привыкли командовать. На работе командуем, дома пытаемся. В итоге — искры летят.

– Глупые вы, – Ангелина вдруг посерьёзнела, и в её глазах на секунду промелькнуло что-то человеческое, не прикрытое слоем туши. – Мужчине не нужно, чтобы им командовали. И женщине не нужно. Мужчине нужно, чтобы им восхищались, даже если он просто прибил полку. А женщине нужно, чтобы её баловали. Кристина твоя, небось, забыла, когда последний раз платье надевала?

Саша задумался. Платье? Последний раз он видел Кристину в платье на свадьбе. И то, под юбкой у неё, кажется, была кобура.

– Забыла, – признал он.

– Вот! А ты забыл, когда ей цветы дарил просто так, а не на восьмое марта по приказу?

– Тоже верно.

– Значит так, – Ангелина хлопнула в ладоши. – Сегодня у нас по плану не устав, а «День нежности». Ты идёшь и покупаешь самый огромный букет, который сможешь донести. И мы запишем видео для Кристины.

***

В Калининграде Кристина в это время строила охрану Кирилла. Мужчины в чёрных костюмах, привыкшие просто стоять у ворот, теперь отрабатывали кувырки и тактическое перемещение по участку под её чётким руководством.

– Слабаки! – кричала она, секундируя их бег. – Если Ангелина вернётся и увидит, что вы не можете подтянуться десять раз, я лично заставлю вас носить её розовые сумочки!

Кирилл наблюдал за этим с террасы, и в его глазах читался неподдельный восторг.

– Знаешь, Кристин, – сказал он вечером, когда она, уставшая, но довольная, присела рядом. – Геля у меня замечательная. Красивая, добрая. Но с ней я чувствую себя… как будто я должен её постоянно защищать от микробов и плохого настроения. А с тобой я чувствую, что мы можем захватить мир.

Кристина посмотрела на закат над Балтийским морем.

– Мир захватывать утомительно, Кирилл. Нужно, чтобы было куда вернуться после боя. Чтобы там ждал кто-то, кто не будет строить тебя в шеренгу.

Она достала телефон. Пришло уведомление. Видео от Саши.

На экране её суровый муж, спецназовец, который в одиночку мог раскидать толпу хулиганов, стоял с нелепым букетом из розовых пионов. За его спиной Ангелина делала «губки уточкой» и показывала сердечко.

– Крис, – сказал Саша, глядя прямо в камеру. – Тут Ангел говорит, что я сухарь. Наверное, она права. Я тут… в общем, я понял, что мне не нужна идеальная дисциплина. Мне нужна ты. Даже если ты ворчишь про нечищенное оружие. Возвращайся, а? Я эти шторы розовые сам сниму, честно.

Кристина почувствовала, как в горле встал ком. Она, старший лейтенант полиции, чуть не расплакалась перед камерой оператора.

– Чёрт, Майоров, – прошептала она. – Опять ты всё испортил своей романтикой.

***

Через неделю, когда съёмки закончились, и Кристина вернулась в Москву, квартира встретила её тишиной и странным запахом — смесью дегтярного мыла и дорогого парфюма «Vanilla Extase».

Саша ждал её у порога. Без формы. В простой футболке.

Они стояли друг напротив друга несколько секунд.

– Забор в Калининграде я починила, – первой нарушила тишину Кристина.

– А я научился отличать хайлайтер от консилера, – ответил Саша. – Но уже всё забыл.

– Шторы? – она кивнула на окно, где висел нежно-розовый шёлк.

– Завтра снимем. Или оставим? На память о том, что мы чуть не сошли с ума.

Кристина подошла ближе, уткнулась лбом в его плечо.

– Саш, я больше не хочу в «Обмен». Давай лучше в отпуск? Просто вдвоём. Без камер и без уставов.

– По рукам, Майорова, – он обнял её, крепко, как умел только он. – Но пробежку завтра никто не отменял.

– Ты неисправим, – засмеялась она.

На холодильнике всё так же висел листок с правилами. Но теперь поверх него магнитом в виде розовой собачки была приколота записка от Ангелины: «Саша, купи Кристине пирожное. Дисциплина — это круто, но сахар — это любовь!».

И в этот вечер в семье Майоровых впервые за долгое время не было ни одного спора. Только тихий разговор о том, что иногда, чтобы оценить своё счастье, нужно впустить в дом немного розового хаоса.