Ларзан

Джунгли Опара всегда дышали тяжелым, влажным зноем, но сегодня воздух казался особенно густым, словно пропитанным невидимым ядом. Ла, верховная жрица забытого города, стояла на вершине полуразрушенной пирамиды, глядя вниз на изумрудный океан листвы. В ее глазах, обычно холодных и расчетливых, сегодня горел лихорадочный огонь.

Она ненавидела свою плоть. Ненавидела хрупкость женских плеч, плавность линий, которые делали ее заложницей ритуалов и вожделения жрецов. В ее груди билось сердце завоевателя, воина, правителя, которому тесно в золотых оковах жрицы. Она мечтала о силе, которая не нуждается в магии, о мышцах, твердых как гранит, и о власти, которую дает лишь мужское естество в этом первобытном мире.

Тарзан был идеалом. Совершенным мужчиной, в котором дикость зверя сочеталась с благородством человека. Он был той формой, которую она жаждала заполнить собой.

– Приведите его, – приказала Ла, не оборачиваясь.

Ее верные зверолюди, покорные рабы ее воли, вытащили пленника из тени колонн. Тарзан был скован тяжелыми цепями из чистого золота Опара – мягкого металла, который, однако, был достаточно массивным, чтобы удержать даже его. Его кожа была покрыта грязью и ссадинами, но взгляд оставался непокоренным.

– Ты совершаешь ошибку, Ла, – голос Тарзана прозвучал низко, вибрируя в самом воздухе. – Мои друзья придут за мной. Опар не скроет тебя от их гнева.

Ла медленно обернулась, ее губы тронула змеиная улыбка. Она подошла к нему почти вплотную, вдыхая запах его пота, леса и дикой свободы.

– Пусть приходят, – прошептала она, проводя тонкими пальцами по его широкой груди. – Но они найдут здесь только тебя. И в то же время – совсем не тебя.

– О чем ты говоришь? – Тарзан напряг мускулы, цепи натянулись, жалобно звеня.

– О справедливости, – Ла резко отстранилась и вскинула руки к небу. – О том, что великая душа заслуживает великого сосуда. Твое тело, Тарзан, станет моим храмом. А твоя душа... она просто исчезнет, как дым над костром.

Жрецы начали монотонное пение. Звуки барабанов заполнили площадь, выбивая ритм, от которого птицы в страхе взмывали в небо. Ла выхватила ритуальный кинжал с лезвием из черного обсидиана.

– Ты не сможешь, – прохрипел Тарзан, чувствуя, как воля жрицы начинает давить на его сознание, словно физический груз. – Дух человека нельзя выселить, как обезьяну из гнезда.

– Обычного человека – возможно, – Ла начала чертить в воздухе знаки, которые оставляли за собой призрачный синий след. – Но я – наследница Атлантиды. Я знаю слова, от которых содрогаются горы.

Она начала заклинание. Воздух вокруг них заискрился, пространство исказилось. Тарзан вскрикнул – не от боли, а от ужасающего ощущения, что его самость, его «я», начинает распадаться на тысячи осколков. Он видел, как из груди Ла вырывается тусклое золотистое сияние, тянущееся к нему, словно щупальце.

– Уходи! – прорычал он, борясь с невидимой силой.

– Слишком поздно, – голос Ла теперь звучал отовсюду и ниоткуда. – Твое тело зовет меня. Оно жаждет настоящего хозяина.

Вспышка ослепительного света залила вершину пирамиды. Тарзан почувствовал, как в его легкие ворвался раскаленный свинец. Его сознание вспыхнуло в последний раз – он увидел джунгли, Джейн, верную Калу – и погасло, раздавленное чужой, хищной волей.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Тело Тарзана рухнуло на колени. Цепи, казавшиеся раньше неподъемными, теперь ощущались лишь легким украшением. Мужчина медленно поднял голову. Его глаза, прежде цвета серого грозового неба, теперь отливали неестественным золотом.

Он – или теперь уже «она» – посмотрел на свои руки. Огромные ладони, узловатые пальцы, шрамы от когтей ягуара. Ла, теперь обитающая в этом теле, сжала кулаки, чувствуя, как под кожей перекатываются жгуты стальных мышц. Это было опьяняющее чувство.

– Невероятно, – голос, вырвавшийся из мужской груди, был глубоким баритоном, от которого по спине пробегал холодок.

Она перевела взгляд на землю. Там, словно пустая сброшенная кожа змеи, лежало тело жрицы Опара. Ла посмотрела на свою бывшую оболочку с брезгливостью. Красивое лицо, которое когда-то сводило мужчин с ума, теперь казалось ей жалкой маской.

– Госпожа? – один из зверолюдей робко приблизился, не понимая, перед кем склонять голову.

Тарзан – теперь это имя принадлежало ей по праву владения – резко встал на ноги. Одним мощным рывком он разорвал золотые цепи, словно те были сделаны из гнилой бечевки. Зверолюди в ужасе отпрянули.

– Ла мертва, – произнес он, привыкая к весу нового языка и силе голосовых связок. – Перед вами ваш бог. Я – Тарзан, властелин Опара и этих джунглей.

Он подошел к телу жрицы и пнул его краем стопы.

– Избавьтесь от этого мусора. Сбросьте его в яму к забытым предкам. Мне больше не нужна эта слабость.

Зверолюди, подчиняясь первобытному инстинкту силы, пали ниц. Они чувствовали, что перед ними их госпожа, но в теле, которое они боялись и уважали больше всего на свете.

Тарзан вышел к краю пирамиды. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как расширяется его мощная клетка. Теперь запахи джунглей стали другими – более резкими, понятными. Он чувствовал ток крови в своих жилах, чувствовал каждую травинку в миле отсюда.

– Теперь всё будет иначе, – сказал он сам себе, наслаждаясь вибрацией собственного голоса. – Никакой жалости. Никаких слабостей «человека-обезьяны».

Он посмотрел на свои новые руки и улыбнулся. Это была улыбка хищника, который наконец-то обрел когти, достойные его амбиций.

– Ты долго владел этим сокровищем, Тарзан, – прошептал он в пустоту, где раньше обитала душа прежнего хозяина. – Но ты был слишком мягким. Ты тратил эту мощь на защиту слабых. Я же... я построю империю, о которой Атлантида не смела и мечтать.

Он повернулся к жрецам, которые застыли в ожидании приказов.

– Слушайте меня! С этого дня Опар перестает прятаться. Мы пойдем войной на тех, кто считает себя хозяевами лесов. И горе тем, кто не склонится перед Тарзаном.

Она сделала шаг назад, к тени храма, чувствуя, как новая плоть отзывается на каждое движение грацией леопарда. Ла больше не существовало. Была лишь воля, облеченная в самую совершенную форму, которую когда-либо создавала природа.

– Прощай, Ла, – бросил он через плечо, когда зверолюди подхватили безжизненное женское тело. – Ты была хорошей служанкой, но плохой госпожой.

Джунгли ответили ему торжествующим ревом льва где-то вдалеке. Тарзан запрокинул голову и издал ответный крик – не тот, что привыкли слышать обезьяны Мангани, а новый, полный темного величия и жажды крови.

Этот крик возвещал о начале новой эры. Эры, где бог Опара наконец-то обрел свое истинное лицо. И это лицо принадлежало человеку, чье имя когда-то означало спасение, а теперь станет синонимом вечного рабства.

Он подошел к каменному трону, который раньше принадлежал ему лишь в мечтах, и уверенно сел. Кожа трона была холодной, но его тело излучало жар.

– Принесите мне вино и оружие, – скомандовал он. – Завтра мы начнем охоту. И первой моей добычей станет та, кого этот глупец называл своей женой.

Золотые глаза блеснули в полумраке зала. Ла, в теле Тарзана, наконец-то чувствовала себя дома. Полная сил, лишенная оков пола и морали, она была готова переписать историю этого мира под свои нужды.

– Я – Тарзан, – повторил он, смакуя каждый слог. – И этот мир склонится передо мной.

За окнами храма джунгли затихли, словно сама природа затаила дыхание перед лицом наступающей тьмы. Старый мир умер вместе с последним вздохом жрицы, а новый только что открыл глаза – яростные, золотые и абсолютно беспощадные.