Джонни жесткий

В воздухе висел тяжелый запах озона, дешевого синтетического пива и пота — бессменный парфюм «Тотентанца». Клуб гудел, как неисправный трансформатор. На сцене, залитой мертвенно-красным неоном, стоял человек, который уже десятилетия как считался мертвым, но сейчас он был самым живым существом в этом проклятом городе.

Джонни Сильверхенд не просто играл. Он истязал свою гитару.

Его пальцы, наполовину плоть, наполовину холодный хром, летали по грифу с такой скоростью, что казались смазанным пятном. Каждая нота была подобна удару молота по наковальне. Это был не просто рок — это был манифест, выкрикнутый в лицо корпоративному небу Найт-Сити.

– Давай, Джонни, сожги это место к чертям! – прорычал кто-то из толпы, но его голос утонул в очередном бешеном риффе.

Ви чувствовала это кожей. Она не стояла в толпе — она была там, внутри, запертая в собственном черепе, наблюдая за происходящим через линзы своих глаз, которыми сейчас владел Джонни. Это был странный симбиоз: она чувствовала вибрацию струн под его пальцами, ощущала вкус адреналина и горечь сигаретного дыма, который он заглатывал жадными глотками в перерывах между куплетами.

Джонни подошел к самому краю сцены. Его глаза горели фанатичным огнем. Он ударил по струнам так сильно, что одна из них лопнула, хлестнув его по щеке, но он даже не моргнул. Тонкая струйка крови потекла по подбородку, смешиваясь с потом.

– Вы слышите это?! – проорал он в микрофон, и его голос, усиленный имплантами, заставил стаканы на баре задрожать. – Вы слышите, как этот город задыхается под ботинком «Арасаки»?

Толпа взревела. Мальстремовцы, наемники, падшие ангелы Найт-Сити — все они в этот момент были единым организмом, пульсирующим в такт его ярости.

– Они думали, что стерли меня! – Джонни сплюнул на пол и снова вскинул гитару. – Думали, что превратили в строчку кода! Но рок-н-ролл не дохнет от цифрового ластика!

Он обрушил на слушателей каскад звуков, который казался физически осязаемым. Это была «A Like Supreme», но в такой версии, которую не крутили по радио. Грубая, необработанная, злая.

– Джонни, полегче, – прошептал голос Ви в глубине его сознания. – Нейропроцессор перегревается. Ты нас обоих поджаришь.

– Заткнись, Ви, – отозвался он мысленно, не сбавляя темпа. – Наслаждайся шоу. Мы здесь ради того, чтобы оставить след, помнишь?

– Я помню, что нам завтра идти на дело, а не валяться с выжженными мозгами! – огрызнулась она.

Но Джонни уже не слушал. Он вошел в транс. Для него не существовало стен, не существовало «Арасаки», не существовало даже самой Ви. Была только сталь струн и этот первобытный ритм, который заставлял сердца биться чаще.

Он крутанулся на месте, взметнув полы своей старой куртки, и выдал соло, которое заставило бы саму смерть зааплодировать. Звук нарастал, становясь невыносимым, почти болезненным. Динамики «Тотентанца» жалобно хрипели, не справляясь с нагрузкой.

Вдруг свет в клубе мигнул. Красный неон сменился тревожным белым. У входа возникло движение — тяжелые шаги, лязг металла об пол. Макс-Так или просто усиленная охрана клуба, решившая, что градус безумия превысил норму.

– Эй, Сильверхенд! – крикнул огромный парень с кибернетическими глазами, пробиваясь к сцене. – Кончай балаган! Хозяин говорит, ты перегибаешь!

Джонни даже не посмотрел в его сторону. Он продолжал играть, закрыв глаза, полностью растворившись в хаосе, который сам же и создал.

– Я кому говорю?! – Громила запрыгнул на край сцены, протягивая огромную механическую руку, чтобы схватить Джонни за плечо.

В этот момент Джонни резко открыл глаза. В них не было страха — только ледяное презрение. Он не прекратил играть левой рукой, а правой, той самой серебряной, резко выхватил из-за пояса «Малориан» и, не глядя, выстрелил в потолок прямо над головой наемника.

Грохот выстрела на мгновение перекрыл музыку. На голову громилы посыпалась штукатурка и осколки ламп.

– Следующий пойдет тебе в процессор, жестянка, – бросил Джонни, даже не сбив ритм гитарной партии. – Я еще не закончил припев.

Наемник замер, глядя в дуло тяжелого пистолета, а потом медленно спрыгнул обратно в толпу. Никто не хотел связываться с призраком, которому нечего терять.

Джонни снова вернул правую руку на гитару. Музыка стала еще агрессивнее, если это вообще было возможно. Он выжимал из инструмента всё: стоны, крики, скрежет. Это была симфония разрушения.

– Ви, чувствуешь? – спросил он, и в его мысленном голосе промелькнула странная, почти детская радость. – Вот оно. Настоящее. Не цифры, не эдди, не репутация. Просто чистая ярость.

– Я чувствую, что у нас носом кровь пошла, Джонни, – ответила Ви, и в её голосе гнев мешался с неохотным восхищением. – Хватит. Ты доказал, что ты всё еще король.

– Еще одну, – упрямо ответил он. – Последнюю. Для тех, кто не дожил.

Он заиграл медленное, тягучее вступление к «Never Fade Away». Толпа притихла. Это было похоже на молитву в храме, где богом был хаос. Голос Сильверхенда — хриплый, прокуренный, надтреснутый — разнесся по залу, проникая под кожу каждому присутствующему.

– Мы никогда не исчезнем, – пел он, и в этот момент Ви действительно поверила в это.

Они были двумя душами в одном теле, запертыми в умирающем городе, но сейчас, под этим грязным потолком, они были вечными.

Когда последняя нота затихла, в клубе воцарилась абсолютная тишина. Она длилась всего секунду, а затем зал взорвался таким ревом, что, казалось, здание вот-вот рухнет.

Джонни отстегнул гитару и просто бросил её на пол. Он не кланялся. Он просто стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту перед собой.

– Теперь можем уходить, – произнес он вслух, и контроль над телом плавно вернулся к Ви.

Она пошатнулась, едва не упав. Голова раскалывалась, во рту стоял металлический привкус крови, а перед глазами плясали цифровые помехи.

– Черт возьми, Джонни... – прошептала она, вытирая рукавом нос. – Ты хоть понимаешь, что мы только что сделали?

– Мы напомнили им, кто здесь главный, детка, – отозвался его призрачный образ, появившийся рядом с ней. Он прислонился к колонне и небрежно закурил свою вечную сигарету. – Пошли отсюда. Мне нужно выпить чего-нибудь покрепче, чем этот кошачий пот, который они здесь разливают.

Ви пробиралась сквозь расступающуюся толпу. Люди смотрели на неё с опаской и благоговением. Они видели не просто наемницу из Хайвуда. Они видели легенду, которая восстала из пепла, чтобы еще раз плюнуть в лицо системе.

Выйдя на улицу, Ви вдохнула прохладный ночной воздух Найт-Сити. Неоновые вывески отражались в лужах, а где-то вдалеке выли сирены полиции.

– Знаешь, – сказала она, садясь на свой мотоцикл. – Иногда мне кажется, что ты — самое лучшее, что со мной случалось. И самое худшее одновременно.

Джонни усмехнулся, пуская дым в сторону башни «Арасаки», маячившей на горизонте.

– Добро пожаловать в мой мир, Ви. Здесь всегда так. Громко, больно и чертовски красиво.

Она завела двигатель, и рев мотора слился с эхом рок-н-ролла, который всё еще звенел у неё в ушах. Они сорвались с места, растворяясь в огнях города, который никогда не спит и никогда не прощает, но который на одну ночь снова стал их собственным.