Врач - Рубинштейн

Коридоры психиатрической лечебницы всегда давили своей монотонностью. Белые стены, тусклый свет люминесцентных ламп и тяжелый запах антисептиков создавали атмосферу абсолютной изоляции от внешнего мира. Лили вела охрана. Двое дюжих санитаров крепко держали её за локти, практически волоча по линолеуму. Девушка не сопротивлялась физически — у неё просто не было сил. Её худое тело дрожало, а бледная кожа казалась почти прозрачной в этом мертвенном свете.

Светлые волосы спутались, закрывая лицо, по которому непрерывно катились слезы. Каждый шаг давался с трудом, ведь в памяти всё ещё были живы ужасы последних месяцев. Предыдущий врач оставил на её душе и теле шрамы, которые не заживали. Оскорбления, побои и тот последний кошмар, о котором она боялась даже думать, превратили её жизнь в бесконечный приступ паники.

– Живее, — грубо бросил один из санитаров, толкая её к массивной дубовой двери в конце коридора.

На табличке золотом было выгравировано: «Заведующий отделением, Вениамин Самуилович Рубинштейн». В больнице об этом человеке ходили легенды. Пациенты шептались, что он видит людей насквозь, а его методы настолько суровы, что даже самые буйные затихают после первого же сеанса.

Дверь распахнулась. Лили буквально втолкнули внутрь. Она едва удержалась на ногах, оказавшись в просторном, безупречно чистом кабинете.

Вениамин Рубинштейн сидел за массивным столом, изучая какую-то папку. Он выглядел именно так, как описывали слухи: статный мужчина средних лет, чья аккуратная борода была подстрижена волосок к волоску. Маленькие круглые очки поблескивали на переносице, скрывая взгляд. Белоснежный халат был идеально выглажен, ни единой складки.

Он поднял глаза на вошедших. Взгляд был холодным, оценивающим и профессиональным.

– Свободны, — произнес он низким, бархатистым голосом, не терпящим возражений. — Оставьте её здесь и заприте дверь с той стороны.

Санитары молча подчинились. Щелчок замка прозвучал для Лили как приговор. Она осталась одна. В комнате с мужчиной. В комнате, из которой нельзя выйти.

Лили забилась в угол возле двери, обхватив себя руками. Дрожь стала неконтролируемой. Она смотрела на Рубинштейна расширенными от ужаса глазами, ожидая, что сейчас начнется новый виток кошмара.

Вениамин медленно поднялся из-за стола. Его движения были неспешными, почти кошачьими. Он не спешил нападать, он просто наблюдал. Для него Лили была не просто пациенткой, а интересным случаем, который требовал его личного вмешательства. Он давно не практиковал лично, делегируя работу подчиненным, но история этой девушки привлекла его внимание своей сложностью.

– Ну что ты, дитя, — тихо сказал он, направляясь к ней. — К чему эта истерика?

Лили вжалась спиной в холодное дерево двери, надеясь провалиться сквозь неё.

– Пожалуйста... — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. — Пожалуйста, не надо.

Рубинштейн остановился в шаге от неё. От него пахло дорогим табаком и чем-то аптечным. Он протянул руку и коснулся её плеча. Контакт был мимолетным, но Лили вскрикнула, словно её ударили током, и попыталась отпрянуть.

– Тиш-тиш, — спокойно произнес Вениамин, не убирая руки, а, наоборот, чуть сильнее сжав пальцы на её плече. — Я не причиню тебе вреда, если ты будешь послушной девочкой. Моя задача — вылечить тебя.

– Вы все так говорите, — всхлипнула она, зажмурившись. — Он тоже говорил...

Рубинштейн слегка нахмурился. Он знал о «методах» своего предшественника, хотя официальные отчеты были чисты. Но такая степень реактивности на обычное прикосновение говорила о глубокой травме. Впрочем, его это не остановило. Он привык добиваться своего, и дисциплина в его отделении была превыше всего.

– Здесь всё иначе, Лили, — он склонил голову набок, разглядывая её бледное лицо. — Бояться нечего. Я требую лишь одного — полного подчинения моим инструкциям. Ты понимаешь?

Девушка не ответила, лишь продолжала мелко дрожать. Вениамин вздохнул, поправил очки и отошел на пару шагов назад, давая ей мнимое пространство.

– Нам нужно провести первичный осмотр, — констатировал он, возвращаясь к своему обычному деловому тону. — Мне необходимо оценить твоё физическое состояние после... инцидента.

Он указал на медицинскую кушетку, застеленную одноразовой простыней.

– Раздевайся. Снимай всё и ложись.

Эти слова подействовали на Лили как удар хлыстом. Она затрясла головой, прижимая руки к груди, словно пытаясь защитить себя.

– Нет... нет, пожалуйста, — взмолилась она. — Я не хочу. Пожалуйста, доктор Рубинштейн, не заставляйте меня.

– Это не просьба, Лили, — голос Вениамина стал жестче. — Это распоряжение лечащего врача. Ты находишься в лечебном учреждении, где мои приказы не обсуждаются.

– Я не могу! — сорвалась она на крик, и новые слезы хлынули из глаз. — Пожалуйста, только не это!

Рубинштейн молча наблюдал за её истерикой. Его не трогали её слезы. Он видел сотни таких сцен. Для него это было лишь препятствием на пути к работе. Если пациент не хочет сотрудничать добровольно, врач должен взять контроль в свои руки.

– Твоё сопротивление только затягивает процесс, — холодно заметил он. — Ты ведь не хочешь, чтобы я позвал санитаров, которые подержат тебя силой?

Лили застыла. Угроза была реальной. Но страх перед наготой и прикосновениями этого холодного человека был сильнее.

– Я... я сама... только не они... — пробормотала она, но руки её не слушались. Она лишь сильнее вцепилась в края своей казенной рубашки.

Вениамин понял, что добровольного согласия он не дождется. Его терпение, и без того не самое безграничное, подошло к концу. Профессиональный интерес смешивался с его личной привычкой к тактильному доминированию.

– Вижу, ты не справляешься, — сказал он, сокращая дистанцию в один решительный шаг.

– Нет! — вскрикнула Лили, пытаясь увернуться, но Вениамин был быстрее.

Он перехватил её тонкие запястья одной рукой, прижимая их к двери над её головой. Лили оказалась полностью в его власти. Она была настолько миниатюрной по сравнению с ним, что её попытки вырваться выглядели жалко.

– Тише, — приказал он прямо ей в лицо. — Чем больше ты дергаешься, тем больнее тебе будет.

Свободной рукой он начал расстегивать пуговицы на её грубой рубашке. Лили забилась в его хватке, издавая сдавленные звуки, похожие на скулеж раненого животного.

– Пожалуйста, Вениамин Самуилович... — умоляла она, задыхаясь от паники. — Не делайте этого... я буду хорошей, я буду всё делать... только не сейчас...

– Поздно, — отрезал он.

Он действовал методично и быстро. Рубашка упала на пол. Лили чувствовала, как холодный воздух кабинета касается её кожи, вызывая новую волну дрожи. Но страшнее всего был его взгляд — изучающий, холодный, лишенный всякого сочувствия.

Когда он закончил, Лили осталась стоять перед ним, прикрываясь лишь остатками одежды, которые он ещё не снял. Она чувствовала себя окончательно сломленной. Все её попытки защитить свои границы рухнули под его тяжелым, властным напором.

Вениамин отпустил её руки. Лили тут же обхватила себя, пытаясь спрятаться, уменьшиться в размерах.

– Теперь на кушетку, — скомандовал он, указывая на место осмотра. — И если ты попытаешься сползти, я привяжу тебя ремнями. Ты меня поняла?

Лили посмотрела на него. В его глазах за маленькими стеклами очков не было ни капли тепла. Она поняла, что слухи не лгали. Вениамин Рубинштейн не был спасителем. Он был хозяином этой клетки, и теперь она принадлежала ему.

Она медленно, пошатываясь, побрела к кушетке. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она шла на эшафот. Рубинштейн шел следом, поправляя свои белоснежные манжеты.

– Вот так, — одобрительно произнес он, когда она легла, сжавшись в комок. — Послушание — это первый шаг к твоему выздоровлению.

Он надел тонкие латексные перчатки. Звук растягивающегося материала показался Лили оглушительным в гробовой тишине кабинета. Она закрыла глаза, надеясь, что это просто страшный сон, но реальность была слишком осязаемой.

– Открой глаза, Лили, — мягко, но властно произнес он, склоняясь над ней. — Смотри на меня. Ты должна привыкнуть к моему присутствию.

Она подчинилась, встретившись с его непроницаемым взором. В этот момент она поняла, что её прежний ад закончился лишь для того, чтобы уступить место новому — более упорядоченному, чистому и оттого еще более пугающему.

– Мы только начинаем, — добавил Вениамин, и в его голосе проскользнула тень удовлетворения от её абсолютной беспомощности.