Ночной побег^^

Ночь в квартале Учиха всегда казалась Какаши чем-то особенным. Тишина здесь была густой, почти осязаемой, пропитанной запахом старого дерева и едва уловимым ароматом костра, который всегда исходил от Обито. Какаши спал чутко, как и подобало шиноби, даже если он давно привык к безопасности их общего дома. На нем была простая белая футболка, а рядом на подушке, уткнувшись носом в его плечо, лежала мягкая игрушка — плюшевый Паккун, подарок мужа на какую-то нелепую годовщину.

Сквозь сон Хатаке почувствовал движение. Матрас слегка прогнулся под чужим весом. Какаши, не открывая глаз, привычно потянулся навстречу теплу. Сильные руки подхватили его, перетягивая с кровати на колени. Знакомый жест, знакомая уверенность в движениях. Омега лишь плотнее прижал к себе игрушечного пса и пробормотал, утыкаясь носом в изгиб чужой шеи:

– Обито, не сейчас... Я спать хочу...

Он ожидал услышать тихий смех, ворчание о том, какой он соня, или почувствовать мимолетный поцелуй в макушку. Но вместо этого по спине пробежал ледяной холод.

– А я не Обито, – раздался над самым ухом чужой, вкрадчивый голос, лишенный той хрипловатой теплоты, к которой Какаши привык за годы брака.

Сон сорвало как ветром. Какаши распахнул глаза, мгновенно оценивая ситуацию. В тусклом свете луны он увидел лишь очертания незнакомого лица и блеск глаз, в которых не было и капли доброты Обито. Реакция сработала быстрее осознания: Какаши резко оттолкнулся от колен незнакомца, извернулся в воздухе и, едва коснувшись стопами пола, бросился к двери.

Сердце колотилось в горле. В доме Учиха была сложная система защиты, как этот человек пробрался внутрь? Где Обито? Обито ушел доделывать отчеты в свой кабинет, он точно не в спальне.

За спиной послышались тяжелые шаги. Преследователь не скрывался, он словно наслаждался этой погоней. Какаши вылетел в длинный коридор, его босые ноги шлепали по паркету. На нем были его любимые черные шорты с принтом Паккуна — домашний, уязвимый вид делал ситуацию еще более сюрреалистичной. В руках он до сих пор сжимал плюшевую собаку, словно та могла его защитить.

«Кабинет... Номер двести девяносто восемь», – пульсировала в голове мысль.

Обито часто засиживался там допоздна, окруженный свитками и картами. Какаши знал этот путь наизусть даже в темноте. Он пролетел мимо поворота, едва не поскользнувшись, и увидел впереди заветную дверь.

Рванув ручку на себя, он ворвался внутрь и тут же захлопнул дверь, щелкнув замком. Тяжело дыша, Какаши прислонился спиной к дереву, чувствуя, как дрожат колени. В кабинете было темно, горела лишь одна лампа на массивном дубовом столе.

– Чего не спишь, м? – раздался до боли знакомый, чуть ленивый голос.

Обито сидел в кресле, накинув на плечи свой неизменный черный плащ поверх такого же черного свитера. Его лицо, пересеченное глубокими шрамами на правой стороне, в свете лампы выглядело суровым, но взгляд, направленный на мужа, сразу смягчился. На столе лежала его правая рука-протез, блестя металлом в полумраке — Обито иногда снимал её, когда долго писал, чтобы облегчить нагрузку на плечо.

Какаши, не говоря ни слова, бросился к нему. Обито едва успел отодвинуться от стола, как омега уже запрыгнул к нему под одеяло, которым Учиха укрывал ноги, и сжался в комок, пряча лицо на его груди.

– Ко мне в комнату кто-то пробрался... – тихо, почти шепотом произнес Какаши, крепче сжимая плюшевого Паккуна.

Обито замер. Его ладонь, до этого тянувшаяся, чтобы привычно взъерошить пепельные волосы мужа, остановилась в воздухе. Веселые искорки в глазах мгновенно погасли, сменившись холодным, расчетливым блеском шарингана.

– Кто? – Обито коротко рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. Это был звук затачиваемого клинка.

– Не знаю... – Какаши почувствовал, как мышцы мужа под свитером превратились в камень. – Он посадил меня на колени. Я думал, это ты, а он сказал... сказал, что нет.

Обито медленно выдохнул. Его левая рука легла на затылок Какаши, прижимая его ближе, защищая.

– Подожди здесь, душа моя, – голос Обито изменился.

Это больше не был тот шумный Учиха, который любил отпускать тупые шутки за ужином или жаловаться на то, как много бумажной работы свалил на него Какаши. Сейчас перед Хатаке был человек, которого боялись целые деревни. Убийца, чья ярость была легендарной.

Обито легко поднялся, придерживая Какаши, чтобы тот сел в кресло. Он быстро надел протез, защелкнув крепления с сухим металлическим звуком. Черные перчатки скрыли пальцы.

– Побудь здесь. Запри дверь изнутри и не выходи, пока я не позову, – Обито поправил воротник своего черного свитера. – Я просто проверю, кто это решил, что может трогать моё.

Он вышел из кабинета так тихо, что Какаши даже не услышал скрипа половиц.

Обито шел по коридору, и его аура заполняла пространство, словно удушливый дым. Он чувствовал чужой запах — слабый, незнакомый, пахнущий дешевым табаком и страхом. Страх был правильным чувством.

Преследователь нашелся быстро. Это был мужчина в темной одежде, явно не из местных, который замер у окна, видимо, раздумывая, стоит ли продолжать поиски или лучше бежать. Он не успел даже обернуться, когда тяжелая рука в черной перчатке сомкнулась на его горле.

Обито прижал его к стене с такой силой, что по штукатурке поползли трещины.

– Ты совершил ошибку, когда вошел в этот дом, – прошипел Учиха, приблизив свое лицо к лицу незваного гостя. Его шаринган горел в темноте алым, предвещая мучительный конец. – Но ты совершил смертельную ошибку, когда прикоснулся к моему мужу.

– Я... я не знал... – прохрипел мужчина, пытаясь вцепиться в протез Обито, но металл был холодным и безжалостным.

– Теперь знаешь, – Обито оскалился в жуткой улыбке. – Но рассказать об этом уже не сможешь.

Через десять минут в доме снова воцарилась тишина. Обито вернулся в кабинет, предварительно стянув перчатки и бросив их в камин. Он выглядел абсолютно спокойным, лишь легкий беспорядок в волосах выдавал недавнюю активность.

Какаши сидел в кресле, подтянув колени к подбородку. Увидев мужа, он заметно расслабился.

– Всё? – коротко спросил Хатаке.

– Всё, Какаши-кун, – Обито снова стал самим собой. Он подошел к креслу, подхватил омегу на руки вместе с его игрушкой и уселся сам, устраивая Какаши на коленях. – Больше никто тебя не побеспокоит. Это был просто заблудший воришка с очень плохими манерами.

– Воришка не стал бы сажать меня на колени, Обито, – Какаши вздохнул, утыкаясь лбом в плечо мужа. – Ты ведь его убил?

– Какаши, ну что за мысли! – Обито притворно возмутился, хотя в его глазах всё еще плясали тени недавней ярости. – Я просто... очень доходчиво объяснил ему правила гостеприимства в квартале Учиха. Ну, может, пару костей случайно задел. И, возможно, он теперь не сможет ходить. Но я был очень добр!

Какаши слабо улыбнулся. Он знал, что «доброта» Обито — вещь специфическая, но в этом и заключалась его суть. Он мог быть невыносимым, мог шутить глупые шутки про Хокаге и вечно опаздывать, но за свою семью он был готов сжечь мир.

– Ты в порядке? – Обито посерьезнел, перебирая пальцами серебристые пряди волос мужа. – Он тебя не напугал сильно?

– Напугал, – честно признался Какаши. – Но когда я добежал до тебя, страх прошел.

Обито крепче прижал его к себе, вдыхая родной запах омеги — смесь чистоты, легкого мускуса и чего-то домашнего.

– Знаешь, Какаши, – вдруг сказал Обито, возвращаясь к своему обычному веселому тону. – А эти шорты с Паккуном тебе чертовски идут. Особенно когда ты так сердито прижимаешь к себе эту игрушку. Ты выглядишь как очень опасный предводитель собачьей стаи.

– Замолчи, Обито, – Какаши покраснел, пряча лицо в плюшевой шерсти игрушки.

– Нет, серьезно! Если бы я был тем вором, я бы испугался одного взгляда этого плюшевого зверя. Смотри, как он сурово на меня смотрит!

Обито ткнул пальцем в пуговичный глаз игрушки и скорчил смешную рожу. Какаши не выдержал и тихо засмеялся. Напряжение окончательно покинуло его тело.

– Иди спать, горе-защитник, – прошептал Какаши, закрывая глаза.

– Только с тобой, – Обито поднялся, легко неся мужа на руках обратно в спальню. – И на этот раз я запер все окна. А если кто-то еще решит заглянуть, Паккун на твоих шортах его точно загрызет.

– Ты неисправим, – выдохнул Какаши, засыпая уже на ходу, чувствуя себя в полной безопасности в кольце сильных рук своего самого яростного и самого доброго Альфы.