Папина любовница

Тяжелая входная дверь захлопнулась с глухим звуком, отсекая шум оживленной улицы и пыль после долгого учебного дня. Колетт сбросила с плеча рюкзак, доверху набитый тетрадями и вырезками из журналов о бравлерах, и тяжело вздохнула. Университет выжимал из неё все соки, особенно когда мысли постоянно витали где-то в районе арены Старр Парка, а не в лекциях по экономике.

– Мам, я дома! – крикнула она по привычке, хотя знала, что ответа не последует. Мать уехала в длительную командировку еще три дня назад, оставив дом на попечение Колетт и отца.

Девочка начала расшнуровывать свои поношенные кеды, как вдруг её взгляд замер на коврике у двери. Рядом с её обувью и строгими туфлями отца стояла пара изящных, вызывающе дорогих ботильонов на высокой шпильке. Глянцевая фиолетовая кожа, декоративные шипы и безупречная чистота – эта обувь явно не принадлежала никому из их семьи.

В животе у Колетт что-то екнуло. Неужели воры? Или отец привел коллегу? Но из кухни доносился не строгий деловой разговор, а тихий, мелодичный напев и запах дорогого парфюма – смесь ванили, вишни и чего-то неуловимо «звездного».

Колетт на цыпочках прошла по коридору и заглянула в кухню.

За столом, закинув ногу на ногу и лениво помешивая кофе в любимой кружке Колетт, сидела девушка. Нет, это была не просто девушка. У неё были длинные, идеально уложенные волосы нежно-розового и синего оттенков, яркий макияж, подчеркивающий лисьи глаза, и обтягивающий наряд, который смотрелся бы уместнее на сцене огромного стадиона, чем в типовой кухне.

Колетт замерла, её глаза расширились, а дыхание перехватило. Она знала это лицо. Она видела его на сотнях плакатов, в клипах, которые крутили по всем каналам.

– М-мелоди?.. – выдохнула Колетт, чувствуя, как слабеют колени.

Певица медленно повернула голову, одарив Колетт ленивой, но ослепительной улыбкой. Её взгляд скользнул по растрепанным волосам девочки и её помятой толстовке.

– О, а вот и маленькая хозяйка дома, – голос Мелоди звучал как чистый шелк, с легкой хрипотцой, от которой у Колетт по спине пробежали мурашки. – Привет, милашка. Твой папа сказал, что ты задержишься.

– Ты... ты правда Мелоди! Та самая! – Колетт едва не подпрыгнула на месте, её фанатская натура мгновенно взяла верх над здравым смыслом. – У меня есть все твои альбомы! И тот сингл с автографом, я купила его на аукционе за...

– Тише, тише, – Мелоди рассмеялась, выставив вперед ладонь с безупречным маникюром. – Оставь восторги для концертов. Давай сразу проясним ситуацию, чтобы не было лишних вопросов.

Она сделала глоток кофе и, прищурившись, продолжила:

– Твоя мама уехала надолго, а твоему отцу стало... скучно. В общем, мы с ним теперь вместе. Я его новая пассия, если тебе так удобнее. И на ближайшее время я поселюсь здесь. Надеюсь, мы поладим?

Мир Колетт на мгновение покачнулся. Её кумир, икона поп-музыки и главная звезда Старр Парка – любовница её отца? Это казалось сюрреалистичным сном. Но вместо обиды за мать или злости на отца, Колетт почувствовала странный, обжигающий восторг. Мелоди будет жить здесь. В соседней комнате.

– Конечно! – выпалила Колетт, краснея до корней волос. – Я... я могу помочь с вещами! Или приготовить что-нибудь! Хотя у нас в холодильнике только йогурты и вчерашняя пицца...

Мелоди встала, и Колетт поразилась тому, какой высокой и статной она была. Каждое её движение было наполнено грацией хищницы, привыкшей к вниманию миллионов.

– Расслабься, Колетт, – Мелоди подошла ближе, и девочка почувствовала тот самый аромат вишни. Певица протянула руку и игриво щелкнула Колетт по носу. – Мне не нужна прислуга. Мне нужна компания, которая не будет докучать мне глупостями.

– Я не буду! Обещаю! – Колетт прижала руки к груди, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица.

– Посмотрим, – Мелоди окинула кухню критическим взглядом. – Здесь довольно мило, хотя освещение ужасное. Завтра же закажу новые лампы. И зеркало в полный рост.

Весь вечер Колетт провела как в тумане. Она пыталась делать вид, что учит уроки, но на самом деле прислушивалась к каждому звуку из гостевой комнаты. Слышны были щелчки чемоданов, шуршание одежды и обрывки фраз, которые Мелоди напевала себе под нос, репетируя новую песню.

Когда стемнело, Колетт набралась смелости и вышла в коридор. Дверь в комнату Мелоди была приоткрыта. Певица сидела на кровати в коротком шелковом халате, расчесывая свои длинные волосы. В свете настольной лампы она выглядела еще более неземной.

– Всё еще не спишь? – не оборачиваясь, спросила Мелоди. Она видела отражение Колетт в зеркале.

– Я... я просто хотела спросить, не нужно ли тебе полотенце? – соврала Колетт, переминаясь с ноги на ногу.

– Уже нашла, – Мелоди отложила расческу и повернулась к ней. – Подойди сюда.

Колетт послушно подошла, чувствуя, как ладони становятся влажными.

– Скажи мне, Колетт, – Мелоди внимательно посмотрела ей в глаза, – твой отец говорил, что ты коллекционируешь вещи бравлеров. Это правда?

– Да! У меня есть целый альбом! И даже старый шарф Эдгара, и...

– Значит, ты любишь звезд, – Мелоди усмехнулась, и в её глазах промелькнул какой-то странный огонек. – Это хорошо. Значит, ты понимаешь, что звезды требуют особого отношения.

– Я сделаю всё, что захочешь, – прошептала Колетт, сама пугаясь своей искренности.

Мелоди протянула руку и коснулась щеки девочки холодными пальцами.

– Смелое заявление. Ладно, иди спать, фанатка. Завтра у нас будет насыщенный день. Я хочу, чтобы ты показала мне город, но так, чтобы нас не зажала толпа папарацци.

Колетт кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она попятилась к выходу, чувствуя, как лицо пылает.

Лежа в своей кровати, она долго не могла уснуть. Образ Мелоди – властной, красивой и такой недосягаемой, несмотря на то, что она была в соседней комнате, – стоял перед глазами. Колетт всегда была влюблена в образы бравлеров, в их силу и харизму. Но это было другое. Это было живое, пульсирующее чувство, которое смешивало в себе обожание фанатки и что-то новое, пугающее и манящее.

Утро началось не с будильника, а с громкой музыки. Мелоди включила один из своих танцевальных хитов и, судя по звукам, активно тренировалась.

Колетт выбежала на кухню и застала певицу в спортивном топе и легинсах. Мелоди двигалась с невероятной четкостью, её тело казалось продолжением ритма. Она замерла в финальной позе, тяжело дыша, и только тогда заметила Колетт.

– Доброе утро, соня, – Мелоди вытерла пот со лба полотенцем. – Готова к прогулке?

– Да, я только оденусь! – Колетт бросилась обратно в комнату, судорожно выбирая лучшую одежду, которая у неё была.

Через полчаса они вышли из дома. Мелоди надела огромные солнечные очки и широкую шляпу, но даже так она притягивала взгляды. В ней была та искра, которую невозможно скрыть под одеждой.

Они гуляли по парку, и Колетт без умолку рассказывала о каждом уголке, о том, где обычно тренируются другие бравлеры, и какие кофейни самые тихие. Мелоди слушала, вставляя едкие, но остроумные комментарии.

– Значит, ты здесь вроде местного гида по знаменитостям? – спросила Мелоди, когда они присели на скамейку в тени деревьев.

– Я просто... я просто очень ими восхищаюсь, – Колетт опустила голову. – Они такие особенные. Не такие, как обычные люди в универе.

– Обычные люди скучны, – отрезала Мелоди. – Они живут по расписанию, боятся рисковать и мечтают о том, что никогда не решатся сделать. Ты ведь не такая, Колетт? В тебе есть этот огонек... безуминки.

Колетт посмотрела на неё, пораженная тем, как точно Мелоди её считала.

– Наверное, – тихо ответила она.

– Не «наверное», а точно, – Мелоди сняла очки, и её яркие глаза оказались совсем близко. – Я вижу это. Ты смотришь на меня так, будто я – центр твоей личной вселенной. Мне это нравится.

Сердце Колетт пропустило удар. Она не знала, что ответить. Ей хотелось признаться во всем сразу, сказать, как сильно она восхищается каждой нотой её голоса, каждым движением. Но слова застряли в горле.

– Ладно, идем, – Мелоди снова надела очки и поднялась. – Мне нужно купить кое-какую косметику, а потом твой отец обещал забрать нас на ужин.

Весь остаток дня Колетт чувствовала себя так, будто идет по канату над пропастью. С одной стороны был её отец, который вел себя натянуто и явно чувствовал неловкость перед дочерью, с другой – Мелоди, которая вела себя как королева, позволяя отцу ухаживать за собой, но постоянно бросая многозначительные взгляды на Колетт.

Когда они вернулись домой, отец сразу ушел в кабинет «работать», а Мелоди и Колетт остались вдвоем в гостиной.

– Твой папа... он милый, – Мелоди растянулась на диване, глядя в потолок. – Но такой предсказуемый. Ему кажется, что если он купит мне новое колье, я буду петь ему дифирамбы вечно.

– А это не так? – спросила Колетт, присаживаясь на край кресла.

– Звезды не покупаются, Колетт. Звезды загораются от чужой страсти, – Мелоди повернула голову к ней. – А в твоем отце страсти меньше, чем в бухгалтерском отчете. А вот в тебе...

Она замолчала, давая тишине заполнить комнату. Колетт чувствовала, как воздух между ними становится густым и наэлектризованным.

– Я... я пойду к себе, – прошептала Колетт, понимая, что если останется еще на минуту, то сделает что-то глупое.

– Иди, – Мелоди усмехнулась. – Сладких снов, маленькая фанатка.

Колетт почти вбежала в свою комнату и закрыла дверь на замок. Она прислонилась спиной к дереву и сползла на пол. Её мир изменился навсегда. Теперь в этом доме жила не просто «любовница отца». Здесь жила её личная зависимость. Её кумир, её наваждение.

Она достала свой альбом для автографов и открыла чистую страницу. Дрожащей рукой она написала в самом верху: «Мелоди». И ниже, мелким почерком: «Она здесь. Она настоящая. И я, кажется, пропала».

В ту ночь Колетт долго смотрела в окно на луну, гадая, о чем сейчас думает женщина за стеной. Она знала одно: жизнь в этом доме больше никогда не будет прежней. Мелоди принесла с собой не только свои чемоданы и шикарные наряды, она принесла хаос, в который Колетт была готова броситься с головой, лишь бы подольше оставаться в лучах её славы.

А за стеной Мелоди, погасив свет, подошла к окну и посмотрела на сад. Она знала, какое впечатление производит на людей, и молодая дочь её нового «покровителя» не была исключением. Но в Колетт было что-то особенное – та искренняя, почти болезненная преданность, которой так не хватало в мире шоу-бизнеса.

– Это будет интереснее, чем я думала, – прошептала певица, и на её губах заиграла загадочная улыбка.

История только начиналась, и ритмы этой новой жизни обещали быть громче любых хитов, когда-либо занимавших первые строчки чартов. Колетт еще не знала, что любовь к звезде – это не только свет, но и длинные, глубокие тени. Но она была готова ко всему.

Продолжение следует...