Свет или тьма?

Золотистый свет свечей в Большом зале Хогвартса казался Вите Пхакину слишком ярким, почти раздражающим. Он сидел за столом Гриффиндора, задумчиво вертя в руках золотой снитч — трофей с последней тренировки. На шестом курсе статус «Мальчика, который выжил» окончательно трансформировался в статус лидера. Староста школы, капитан команды, лучший дуэлянт поколения... Но шрам на лбу, имевший форму молнии, ныл всё чаще, напоминая о том, что Волан-де-Морт не просто вернулся, а планомерно разрушает мир, который Витя поклялся защитить.

Прошло три года с той ночи в хижине, когда правда о Питере Петтигрю выплыла наружу. Витя до сих пор помнил дрожащие руки предателя и безумный блеск в глазах Сириуса, своего крестного, который за эти годы стал ему ближе родного отца. Сириус всегда говорил: «Не позволяй ненависти решать за тебя, Витя». Но как не ненавидеть того, кто обрек тебя на сиротство?

– Опять ты в своих мыслях, – Настя Самодаева мягко коснулась его плеча, присаживаясь рядом. Её голубые глаза светились искренним беспокойством. – Дима говорит, ты на тренировке сегодня чуть бладжер в загонщика не отправил вместо мяча.

Витя перевел взгляд на Настю. Она была его якорем. В её присутствии вспыльчивость, за которую его так часто корил Снейп, немного утихала.

– Я просто думаю о том, сколько ещё мы будем играть в прятки, Настя, – тихо ответил он, поправляя очки. – Волан-де-Морт ищет способы пробраться в школу, Петтигрю где-то там, в тени, а я... я трачу время на квиддич.

– Ты лучший ловец школы, и ты даешь нам надежду, – влез в разговор Дима Самодаев, с грохотом ставя кубок на стол. – Но если честно, друг, ты в последнее время стал таким заносчивым, что даже Амалия на тебя дуется.

Амалия Якобсон, сидевшая напротив, кивнула, не отрываясь от учебника по Чарам. Её белые волосы были стянуты в тугой узел.

– Ты сдал СОВ лучше меня, Витя. Я признаю твой талант, – её голос был ровным, но в черных глазах промелькнула искра старой зависти. – Но твои новые заклинания... Ты становишься опасным. Северус прав, ты слишком уверен в своей исключительности.

– Снейп видит то, что хочет видеть, – огрызнулся Витя, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Он видит во мне отца, видит высокомерие, но не замечает, что я единственный, кто готов пойти до конца.

Витя встал, не доев ужин. Его мысли занимало другое. Кэти Белл, его однокурсница, всё еще находилась в больнице святого Мунго после того, как коснулась проклятого ожерелья. Витя знал, что это не случайность. И он догадывался, чьих это рук дело.

***

Коридоры Хогвартса ночью были полны теней. Витя шел, скрытый невербальными чарами дезиллюминации — мастерство, которому он обучился самостоятельно, стремясь превзойти школьную программу. Его путь лежал к туалету Плаксы Миртл. Чутье, отточенное годами опасности, подсказывало, что разгадка близко.

Толкнув дверь, он услышал всхлипы. Но это была не Миртл.

У раковин, согнувшись и вцепившись пальцами в холодный мрамор, стоял Ваня Новиков. Его бледное лицо в свете луны казалось восковым. Слизеринский староста, всегда такой надменный и язвительный, сейчас выглядел сломленным.

– Я не могу... – шептал Новиков, обращаясь к своему отражению. – Он убьет меня. Он убьет маму, если я не сделаю этого... Кэти... это должна была быть не она...

Витя вышел из тени, его палочка уже была в руке.

– Значит, это всё-таки ты, Новиков? – голос Вити прозвучал как удар бича. – Ожерелье, проклятия... Ты пытаешься добраться до Дамблдора?

Ваня резко обернулся. Его глаза были красными от слез, но страх мгновенно сменился привычной яростью и отчаянием загнанного в угол зверя.

– Пхакин! – выплюнул он, выхватывая палочку. – Вечно ты лезешь не в свое дело! Ты, со своим благородством и шрамом... Ты ничего не понимаешь! У тебя есть Сириус, у тебя есть друзья, а у меня — только приказ Темного Лорда и смерть за спиной!

– У тебя всегда был выбор, Ваня, – холодно сказал Витя, делая шаг вперед. – Ты выбрал сторону убийц.

– Экспеллиармус! – выкрикнул Новиков, но Витя небрежным взмахом отбил заклинание, даже не произнеся ни слова.

– Невербальная магия... – Новиков задыхался. – Ненавижу! Круцио!

Это было безумие. Пытаться применить Непростительное заклинание в стенах школы против лучшего дуэлянта. Но отчаяние Новикова было слишком велико. Витя почувствовал, как воздух вокруг него задрожал, но его воля, закаленная тренировками по окклюменции и сопротивлению Империусу, выстроила мощный щит.

– Сектумсемпра! – выкрикнул Витя, поддавшись вспышке гнева, которую так долго копил.

Это было одно из тех заклинаний, что он нашел в старом учебнике, заклинание, которое он до конца не понимал, но которое обещало «от врагов».

Свет вспыхнул, и Ваню отбросило назад. Кровь брызнула на кафель, словно от ударов невидимого меча. Новиков упал, хватая ртом воздух, его рубашка мгновенно пропиталась красным.

Витя замер. Гнев испарился, оставив после себя ледяной ужас. Он не хотел этого. Он не был убийцей.

– Нет... нет, нет! – Витя бросился к поверженному врагу.

Он упал на колени рядом с Ваней, чьи глаза уже начали застекленеть. В памяти всплыли слова Снейпа о контрзаклятии, которые он случайно подслушал. Витя начал водить палочкой над ранами, шепча нараспев:

– Вулнера Санентур... Вулнера Санентур...

Кровь начала медленно возвращаться в раны, края разрезов стягивались. Витя чувствовал, как его собственная магия истощается, но он продолжал, пока дыхание Новикова не стало ровным.

– Зачем? – прошептал Ваня, открывая глаза. В них больше не было ненависти, только безграничная усталость. – Ты мог дать мне сдохнуть. Это бы решило все твои проблемы.

– Я не он, Новиков, – тихо ответил Витя, помогая ему сесть. – И ты не он. Ты просто испуганный мальчишка, которого заставили играть во взрослую войну.

В дверях показалась высокая фигура в черном. Северус Снейп смотрел на них, и в его взгляде впервые не было презрения. Там было нечто похожее на горькое понимание.

– Пятьдесят очков с Гриффиндора, Пхакин, – произнес Снейп, подходя ближе. – И пожизненная отработка. Но... вы спасли ему жизнь. Ваш отец... он бы гордился вами. Не за заклинание. За то, что вы остановились.

Это был первый раз, когда Снейп упомянул Василия Пхакина без тени издевки.

***

Прошли годы. Годы боли, потерь и великих побед.

Виктор Пхакин стоял у окна своего кабинета в Министерстве Магии. На его столе лежала свежая газета «Ежедневный пророк» с заголовком: «Министр Пхакин объявляет о новой реформе защиты прав магических существ».

Он победил. Волан-де-Морт пал в той финальной битве, где Витя, используя древнюю магию Гриффиндора и свою связь со змеиным языком, сумел разрушить последние оковы крестражей. Питер Петтигрю получил свое — он закончил дни в Азкабане, так и не дождавшись милости от своего господина.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

– Дядя Витя! – в комнату влетел вихрь с ярко-бирюзовыми волосами.

Это был Тедди Люпин, его крестник. Римус и Тонкс выжили в той войне, и теперь Римус преподавал в Хогвартсе, наконец-то избавившись от клейма изгоя благодаря законам, которые протолкнул Витя.

– Тедди, я же просил, у меня совещание через пять минут, – с напускной строгостью сказал Витя, но на его губах играла улыбка.

– Мама прислала письмо! – Тедди размахивал пергаментом. – У Насти и тебя завтра годовщина, и она сказала, что если ты снова задержишься в министерстве, она нашлет на тебя летучемышиный сглаз, которому её научила Амалия!

Витя рассмеялся. Настя, ставшая ведущим охотником «Холихедских Гарпий», а затем и тренером, не утратила своего боевого задора. Их дети — старший Василий и маленькая Елена — уже вовсю практиковали стихийную магию дома, заставляя Диму Самодаева, ставшего главой Департамента магических игр, хвататься за голову при каждом визите.

Дима, кстати, всё-таки женился на Амалии. Их союз был полон споров о науке и квиддиче, но верность друг другу оставалась непоколебимой.

Витя подошел к зеркалу и поправил галстук. Его взгляд упал на фотографию на столе. На ней молодой Ваня Новиков, ныне успешный зельевар и один из главных спонсоров фонда помощи пострадавшим от Темной магии, пожимал руку Сириусу Блэку.

Путь был долгим. От заносчивого мальчишки со шрамом до человека, на плечах которого держалась магическая Британия. Но глядя на заходящее солнце над Лондоном, Витя Пхакин знал одно: он сделал правильный выбор. Не месть, а сострадание привело его в это кресло.

– Пойдем, Тедди, – Витя накинул мантию. – Не будем злить твою тетю Настю. У министра магии есть дела поважнее, чем отчеты гоблинов. Например, семейный ужин.

Он вышел из кабинета, и золотой свет вечернего солнца осветил его шрам, который больше никогда не болел.