Ошибка

Отсутствие Эмили в Хогвартсе превратило замок в выжженную пустыню. Без её холодного, расчетливого шепота и тонкого аромата французских духов коридоры казались Драко Малфою бесконечными и бессмысленными. Гермиону Грейнджер наконец-то вышвырнули из школы — её репутация была уничтожена так филигранно, что даже Дамблдор не смог защитить свою любимицу. Но победа оказалась горькой: Эмили исчезла на следующий же день. Официально — по состоянию здоровья, неофициально — Драко знал, что за этим стоят приказы её отца и нужды Тёмного Лорда.

Драко чувствовал, как внутри него растет пустота. Он больше не был тем испуганным мальчиком, который прятался в туалете Плаксы Миртл. Он стал мечом в руках Эмили, её верным псом и соратником. И теперь, когда его хозяйка и возлюбленная исчезла, он метался по поместью Малфоев, куда его вызвали на очередное собрание.

Мрачные своды мэнора давили на плечи. Люциус Малфой, выглядевший бледнее обычного, подошел к сыну в конце собрания, когда Тёмный Лорд удалился в свои покои.

– Иди за мной, Драко, – коротко бросил отец.

Они прошли через длинную анфиладу комнат в западное крыло, куда обычно не допускали даже прислугу. Люциус остановился перед тяжелой дубовой дверью и кивнул.

– Она там. Её состояние... нестабильно. Но она требовала тебя.

Драко толкнул дверь. Комната была погружена в полумрак, пахло полынью и жженой медью — запахи сильных исцеляющих зелий. Эмили лежала на огромной кровати, её светлая кожа казалась почти прозрачной, а волосы разметались по подушкам, словно золотистый шелк. Она металась в лихорадке, её губы беззвучно шевелились.

– Эмили? – Драко бросился к ней, забыв о всяком достоинстве.

Она открыла глаза. В их глубине всё еще тлел тот самый опасный огонь, который когда-то покорил его, но сейчас он был затуманен болью.

– Драко... пожалуйста... – прошептала она, приподнимаясь на локтях.

Она вытянула к нему тонкие, дрожащие руки. Малфой опустился на край кровати и крепко прижал её к себе. Её тело было обжигающе горячим, и он чувствовал, как её сердце бьется в бешеном ритме.

– Я здесь, – шептал он ей в макушку, вдыхая запах её волос. – Я никуда не уйду. Мы победили, слышишь? Грейнджер исключена. Шкаф почти готов. Скоро всё закончится.

– Это яд... – выдохнула она, вцепляясь в его черный пиджак. – Остатки того проклятия... и папа... он требует слишком многого. Драко, не оставляй меня.

Они провели вместе несколько часов. В этой тишине, нарушаемой лишь свистом ветра за окном, их связь окончательно зацементировалась. Это была не просто любовь — это была общая болезнь, фанатичная преданность двум сторонам одной медали. Драко поил её зельями, вытирал пот с её лба и клялся, что уничтожит любого, кто встанет у них на пути.

Через несколько дней Эмили вернулась в Хогвартс. Она выглядела безупречно, как и всегда, но в её движениях появилась едва заметная резкость, а взгляд стал еще более пронзительным. Гриффиндорцы притихли. Без Грейнджер их «золотое трио» превратилось в хромую утку. Поттер выглядел потерянным, а Уизли — озлобленным.

На первом же совместном уроке зельеварения профессор Снейп, чей взгляд при виде Эмили стал на мгновение почти сочувствующим, решил устроить показательную дуэль котлов.

– Сегодня мы увидим, насколько внимательно вы изучали свойства Напитка Живой Смерти, – проговорил Снейп, прохаживаясь между рядами. – Мистер Поттер и мисс Уотстон. К главному столу.

Драко, прислонившись к стене скрестив руки на груди, самодовольно усмехнулся. Он знал, что Эмили нет равных. Он наблюдал за тем, как она виртуозно нарезает корень валерианы, как её движения точны и экономны. Поттер же работал как-то иначе — он постоянно заглядывал в свой старый учебник, действуя интуитивно, почти хаотично.

Когда время истекло, в котле Эмили плескалась идеальная, прозрачная, как горный хрусталь, жидкость. У Поттера зелье вышло чуть более мутным, хотя и близким к идеалу.

– Безупречно, мисс Уотстон, – холодно произнес Снейп. – Пятьдесят очков Слизерину. Мистер Поттер... вы были близки, но техника мисс Уотстон неоспорима.

Драко уже приготовился отпустить едкую шутку в адрес Поттера, но то, что произошло дальше, заставило его замереть.

Гарри Поттер не выглядел расстроенным. Напротив, он повернулся к Эмили и, к изумлению всего класса, взял её за руку.

– Ты действительно лучшая, Эмили, – тихо, но отчетливо произнес Гарри. – Твоя работа... это просто магия в чистом виде. Поздравляю.

И прежде чем она успела отстраниться, он запечатлел легкий, почтительный поцелуй на её пальцах.

Эмили застыла. Её лицо, обычно бледное и непроницаемое, вдруг залилось густым, пунцовым румянцем. Она не вырвала руку, не ответила колкостью. Она просто стояла, глядя на Поттера, и её зрачки расширились. Поттер улыбнулся ей — открыто, без тени вражды — и спокойно вернулся на свое место.

В подземельях воцарилась гробовая тишина. Драко чувствовал, как внутри него закипает первобытная, слепая ярость. Каждый дюйм его кожи горел от унижения. Его Эмили — его соратница, его женщина, его Пожирательница — покраснела от жеста их злейшего врага?

Вечером в гостиной Слизерина разразился скандал, какого этот замок не видел давно.

– Что это было, Эмили?! – Драко швырнул книгу в стену, и та с грохотом упала на пол. – Ты позволила этому нищему выскочке целовать тебе руки? Ты покраснела перед ним, как влюбленная первокурсница!

– Перестань орать, Драко, – Эмили стояла у камина, глядя на огонь. Она всё еще была странно тихой. – Это была просто манипуляция. Он пытается подобраться ближе...

– Манипуляция?! – Драко подошел к ней вплотную, его лицо исказилось от гнева. – Я видел твои глаза! Ты не манипулировала, ты наслаждалась этим! Ты предаешь всё, ради чего мы работали. Ты предаешь меня!

– Ты ведешь себя как истеричный ребенок, – холодно бросила она, наконец посмотрев на него. – Твоя ревность мешает делу.

– Моя ревность? – Малфой горько рассмеялся. – Я отдал тебе всё. Я стал убийцей в душе ради тебя. А ты краснеешь от улыбки Поттера? Убирайся.

– Что? – Эмили вскинула брови.

– Убирайся из моей комнаты. Я не хочу тебя видеть.

В ту ночь они впервые за долгое время легли спать отдельно. Драко не мог сомкнуть глаз. Его пожирала обида. Он чувствовал себя преданным на самом глубоком уровне. Если Эмили могла так легко поддаться обаянию Поттера, то была ли их связь вообще настоящей? Или он был для нее лишь удобным инструментом, пока на горизонте не появился кто-то более «избранный»?

Утром Драко действовал в состоянии аффекта. Он хотел причинить ей такую же боль, какую чувствовал сам.

В Большом зале, когда ученики собрались на завтрак, Драко намеренно сел рядом с Пенси Паркинсон. Он достал свой магический кристалл для фиксации моментов — аналог социальных сетей, который они с Эмили так успешно использовали против Грейнджер.

– Драко, милый, ты сегодня такой хмурый, – промурлыкала Пенси, придвигаясь ближе.

– Уже нет, Пенс, – громко сказал он, глядя прямо на Эмили, которая сидела в нескольких метрах от них.

Он начал демонстративно выкладывать изображения: вот он смеется вместе с Пенси, вот она кормит его виноградом, вот он приобнимает её за талию. Слизеринцы зашептались. Эмили сидела неподвижно, её лицо снова превратилось в ледяную маску, но пальцы, сжимающие кубок с соком, побелели.

Кульминация наступила в коридоре после уроков. Толпа студентов вывалила из кабинета Заклинаний. Эмили шла впереди, гордо подняв голову. Драко перехватил её путь, но не для того, чтобы заговорить.

– Пенси! – окликнул он.

Когда Паркинсон подошла, он обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Это был не нежный поцелуй, а грубый, демонстративный акт агрессии, направленный на одного-единственного зрителя.

Раздались смешки и шепотки. Эмили остановилась. На секунду её маска треснула. Драко отстранился от Пенси и посмотрел на Эмили, ожидая увидеть ярость или презрение.

Но он увидел слезы.

Эмили Уотстон, расчетливый агент и хладнокровная манипуляторша, плакала. Одна единственная слеза скатилась по её щеке, прежде чем она развернулась и бросилась прочь, расталкивая первокурсников.

Весь оставшийся день Драко провел в тумане. Гордость улетучилась, оставив после себя липкое чувство омерзения к самому себе. Поцелуй с Пенси оставил во рту привкус пепла. Он видел её лицо — лицо девушки, которую он сломал.

К полуночи он уже не мог дышать. Он сидел в гостиной, судорожно сжимая в руках свой передатчик. Сообщения летели одно за другим, заполняя магический эфир.

«Эми, прости меня. Я был идиотом».
«Я не хотел. Это всё гнев».
«Пожалуйста, открой дверь. Я убью себя, если ты не ответишь».
«Эми, я готов выпить зелье смерти прямо сейчас, если это вернет твое доверие. Только поговори со мной».

Он писал тысячи слов, умолял, клялся в вечной верности. Он понимал, что в этой войне, которую они затеяли, он не может существовать без неё. Она была его смыслом, его тьмой и его единственным светом.

Драко подошел к двери её спальни и опустился на колени, прислонившись лбом к холодному дереву.

– Эми... – прошептал он, зная, что она слышит его по ту сторону. – Пожалуйста. Я уничтожу Поттера. Я уничтожу весь мир, если ты просто откроешь эту дверь.

За дверью царила тишина, но Драко чувствовал — их общая кровь всё еще пульсирует в унисон, и эта буря лишь начало чего-то гораздо более разрушительного.