Друзья?

Зимний лес замер в хрустальном оцепенении. Воздух был настолько холодным, что каждый вдох казался глотком битого стекла, а выдох превращался в густое белое облако. Бэмби стоял у края замерзшего ручья, глядя на свое отражение в темном льду. Его рожки, еще совсем маленькие, едва пробившиеся бугорки, скрытые шерстью, казались ему жалкими.

Он привык быть один. Привык к тому, что другие оленята смотрят на него свысока из-за его мягкости, из-за того, что он слишком долго держался за материнское копыто. Но больнее всего были насмешки Ронно. Ронно, который всегда был сильнее, громче и злее.

Хруст снега позади заставил Бэмби вздрогнуть. Он резко обернулся, готовый либо бежать, либо защищаться, хотя знал, что против Ронно у него мало шансов.

Из-за заснеженного куста можжевельника вышел тот самый олененок. Ронно выглядел странно: его обычно вздернутая голова была опущена, а уши прижаты к затылку. Он не бросился вперед с вызовом, не начал толкаться. Он просто остановился в нескольких шагах.

– Чего тебе? – голос Бэмби дрогнул, и он мысленно отругал себя за слабость.

Ронно молчал, ковыряя копытом наст. Снег под его ногами жалобно скрипел.

– Я... я пришел сказать, что я вел себя как последний осел, – наконец выдавил он, не поднимая глаз.

Бэмби замер. Он ожидал чего угодно: новой порции издевательств, вызова на бой, даже того, что Ронно просто пройдет мимо, толкнув его плечом. Но не этого.

– Что ты сказал? – переспросил Бэмби, решив, что мороз сыграл с ним злую шутку.

– Ты слышал, – Ронно наконец поднял взгляд. Его глаза, обычно горевшие дерзостью, теперь выражали странное смятение. – Я постоянно задирал тебя. Смеялся над тем, как ты ходишь, как ты смотришь на цветы... Я просто хотел казаться круче перед остальными. Но на самом деле, это было глупо.

Бэмби не знал, что ответить. Сердце в его груди забилось быстрее, но не от страха. Это было то самое чувство, которое он прятал глубоко внутри с их первой встречи. Чувство, которое он не мог объяснить даже самому себе, пока не понял, что его совсем не тянет играть с Фэлин, как это делают другие самцы. Его тянуло туда, где был Ронно, даже если Ронно был жесток.

– Почему ты говоришь это сейчас? – тихо спросил Бэмби.

– Потому что вчера, когда на нас чуть не вышел Человек, и ты предупредил всех... ты мог просто убежать сам, – Ронно сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – А ты остался, чтобы убедиться, что я тоже услышал. Хотя я до этого весь день над тобой подшучивал.

Бэмби почувствовал, как тепло разливается по телу, несмотря на мороз.

– Я не мог оставить тебя там, – прошептал он.

– В общем, – Ронно неловко качнул головой, – я хотел спросить... можем мы начать сначала? Без этой всей чепухи с драками?

– Ты хочешь быть друзьями? – Бэмби не верил своим ушам.

– Если ты не против, – Ронно шмыгнул носом и вдруг слабо улыбнулся. – Ты ведь не такой уж и слабак, Бэмби. Просто ты... другой. И это, наверное, неплохо.

Весь оставшийся вечер они провели вместе. Они бродили по заснеженному лесу, сдирая кору с молодых осин и делясь секретами о лучших местах для ночлега, скрытых от ветра. Бэмби чувствовал себя так, словно с его плеч свалилась огромная глыба льда. Он смеялся, слушая рассказы Ронно о том, как тот однажды застрял рогами в густом терновнике, и впервые за долгое время чувствовал себя на своем месте.

Но внутри него жила тайна.

Каждый раз, когда Ронно случайно касался его боком или когда их взгляды встречались чуть дольше, чем положено друзьям, Бэмби чувствовал электрический разряд. Он смотрел на крепкую шею Ронно, на его уверенные движения, и понимал, что его дружба отравлена — или, может быть, украшена — чем-то гораздо более глубоким.

Он любил Ронно. Не так, как любят братьев или товарищей по стаду. Он любил его так, как Великий Князь, вероятно, любил его мать. Только Бэмби знал, что в их мире это невозможно. Олени сражаются за самок, олени создают пары с оленихами. Мир леса был прост и суров в своих правилах.

– О чем задумался? – голос Ронно вырвал его из раздумий.

Они стояли на холме, откуда открывался вид на залитую лунным светом долину.

– Просто... – Бэмби замялся, подбирая слова. – Просто я рад, что всё так обернулось. Я долго думал, что я тебе противен.

– Ты никогда не был мне противен, – Ронно подошел ближе, так что Бэмби чувствовал жар, исходящий от его тела. – Ты просто раздражал меня тем, что был таким... чистым. Я всегда чувствовал себя рядом с тобой каким-то грязным и грубым.

– Ты не грубый, Ронно. Ты сильный.

Ронно усмехнулся и легонько боднул Бэмби в плечо.

– Идем, скоро рассвет. Нужно найти укрытие, пока лес не проснулся.

Шли недели. Зима начала сдавать свои позиции, уступая место робкой весне. Снег чернел и оседал, обнажая прелую траву, а воздух наполнился ароматом пробуждающейся земли. Дружба Бэмби и Ронно крепла с каждым днем. Они стали неразлучны, вызывая недоуменные взгляды у остального стада.

– Смотри, – Ронно указал на первые подснежники, пробивающиеся сквозь проталину. – Твои любимые. Ты всегда на них так смотришь, будто это чудо какое-то.

– А разве нет? – Бэмби наклонился к цветам, вдыхая их тонкий аромат. – Они такие маленькие, но смогли пробить лед. Это требует огромной силы.

Ронно молча наблюдал за ним. В его взгляде появилось что-то новое — какая-то мягкость, которую он старательно прятал от всех остальных.

– Знаешь, Бэмби, – начал он, голос его стал серьезным. – Скоро наступит время, когда все начнут разбиваться на пары. Фэлин уже вовсю строит тебе глазки.

Сердце Бэмби пропустило удар. Вот оно. Тот самый момент, которого он боялся больше всего.

– Она милая, – выдавил он, чувствуя, как в горле встает ком. – Но я... я не думаю об этом.

– Почему? – Ронно сделал шаг к нему, его глаза пытливо всматривались в лицо друга. – Ты ведь будущий Князь. Тебе нужна пара.

– А тебе? – парировал Бэмби, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Ты ведь тоже скоро станешь взрослым оленем. Ты уже выбрал кого-то?

Ронно отвел взгляд. Он долго молчал, сдирая копытом кусок коры с поваленного дерева.

– Нет, – наконец ответил он. – Никто из них мне не интересен. Все они... одинаковые.

Бэмби почувствовал безумную, отчаянную надежду. Может быть, он не один такой? Может быть, природа иногда совершает ошибки не только с ним?

– Ронно, – позвал он тихо.

Тот обернулся. В сумерках леса его силуэт казался величественным и мощным.

– Что, если я скажу тебе, что мне не нужна Фэлин? – Бэмби сделал шаг вперед, его сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на весь лес. – Что, если мне вообще не нужны оленихи?

Ронно замер. Тишина между ними стала настолько густой, что её можно было потрогать руками. Бэмби ждал удара, ждал смеха, ждал, что Ронно развернется и навсегда уйдет, оставив его в этой невыносимой пустоте.

– Ты хочешь сказать, что... – Ронно не договорил. Он медленно подошел к Бэмби, сокращая расстояние до минимума.

– Я люблю тебя, Ронно, – слова сорвались с губ прежде, чем Бэмби успел их остановить. Он зажмурился, ожидая конца.

Вместо удара он почувствовал тепло. Ронно прижался своим лбом к его лбу, их маленькие рожки соприкоснулись с тихим стуком.

– Я думал, я один такой сумасшедший, – прошептал Ронно. – Я издевался над тобой, потому что ненавидел себя за то, что хочу быть рядом с тобой. Не как друг. А как...

Он не закончил фразу, но это и не требовалось. Бэмби открыл глаза и увидел в глазах Ронно то же отражение своей души — напуганной, но наконец-то свободной.

Вокруг них просыпался весенний лес. Птицы начинали свои первые песни, ручьи сбрасывали ледяные оковы, а два олененка стояли, прижавшись друг к другу, не зная, что ждет их впереди, но точно зная, что теперь им не нужно прятаться друг от друга.

– Мы не сможем рассказать об этом стаду, – тихо сказал Ронно, не отстраняясь.

– Я знаю, – ответил Бэмби, чувствуя, как его наполняет странная, тихая уверенность. – Но нам и не нужно. У нас есть этот лес. И у нас есть мы.

Ронно лизнул его в ухо, и Бэмби вздрогнул от нежности этого жеста.

– Идем, – Ронно чуть отстранился, кивнув в сторону густых зарослей в глубине чащи. – Я знаю одно место, где нас никто не найдет. Там уже зацвела верба.

Они пошли вглубь леса, плечом к плечу, два молодых оленя, чьи пути сплелись вопреки всем законам природы. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая верхушки деревьев в золотистый цвет, и тени их рогов на тающем снегу казались единым целым.