SCP-239(Дитя-ведьма) в мире Ведьмака

Воздух над заброшенным трактом в предместьях Вызимы внезапно сгустился, превращаясь в густое, маслянистое марево. Пространство издало звук, похожий на стон рвущегося пергамента, и из ниоткуда на грязную дорогу выпала маленькая фигурка.

Девочка выглядела странно для этих суровых земель. На ней была простая белая сорочка, слишком тонкая для холодного осеннего ветра, а её волосы, белые как свежевыпавший снег, разметались по плечам. Она открыла глаза — огромные, неестественно яркого зеленого цвета — и растерянно моргнула.

Сигизмунд Дийкстра, стоявший в тени старой ольхи в нескольких десятках шагов от места происшествия, медленно убрал подзорную трубу. Его шпионы докладывали о «необычном магическом возмущении», но то, что он увидел, не укладывалось в привычные рамки стихийных выбросов.

– Ты видишь это, Филиппа? – не оборачиваясь, спросил он.

Из тени деревьев выступила статная женщина в роскошном платье цвета индиго. Её взгляд, острый и холодный, был прикован к ребенку.

– Это не просто магия, Сигизмунд, – прошептала Филиппа Эйльхарт, и в её голосе впервые за долгое время послышался трепет. – Это... исток. Но не такой, как у Цириллы. Здесь нет связи с кровью Эльфов. Эта девочка — сама реальность, облеченная в плоть.

Тем временем девочка, которую в другом, далеком и холодном мире называли SCP-239, поднялась на ноги. Она поежилась от холода.

– Здесь холодно, – прошептала она. – Я хочу, чтобы стало тепло.

В ту же секунду серое небо над трактом разошлось. Тяжелые тучи испарились, уступая место яркому, почти летнему солнцу. Снег, лежавший в канавах, мгновенно превратился в пар, а замерзшая грязь под ногами ребенка зацвела медуницей и дикими розами.

Филиппа судорожно вздохнула, вцепившись пальцами в рукав Дийкстры.

– Она не читает заклинаний, – выдохнула чародейка. – Она просто... хочет. Ты понимаешь, что это значит? Если она попадет в руки Вильгефорца или, упаси Хаос, Эмгыра...

– Я понимаю только то, что она должна попасть в наши руки, – отрезал Дийкстра. – Иди. Пока её не учуял кто-нибудь другой.

Но было уже поздно.

Воздух снова задрожал, на этот раз с характерным треском портала. Из сияющего овала вышел мужчина с каштановыми волосами и лицом, которое могло бы показаться благородным, если бы не фанатичный блеск в глазах. Вильгефорц из Роггевеена не привык ждать, когда судьба сама идет в руки.

– Здравствуй, дитя, – произнес он, делая шаг к девочке и растягивая губы в самой мягкой улыбке, на которую был способен.

Девочка отступила на шаг, прижимая руки к груди.

– Вы из Фонда? – спросила она тонким голосом. – Доктор Клеф сказал, что мне нельзя выходить из комнаты.

Вильгефорц на мгновение замер, переваривая незнакомые слова, но быстро нашелся:

– Я — твой друг. Я помогу тебе найти дорогу домой. Но здесь опасно. Видишь тех людей в тени? Они хотят причинить тебе боль.

Филиппа Эйльхарт вышла на свет, её ладони уже светились мягким пульсирующим светом.

– Не слушай его, маленькая, – сказала она, стараясь придать голосу материнские нотки. – Этот человек — лжец. Он хочет запереть тебя в высокой башне и забрать твои чудеса.

Девочка переводила взгляд с одного мага на другого. Её зеленые глаза наполнились слезами.

– Я просто хочу домой, – всхлипнула она. – Пожалуйста, не ссорьтесь.

– Мы не ссоримся, – Вильгефорц сделал еще шаг, его рука потянулась к плечу ребенка. – Мы просто решаем, кто из нас позаботится о тебе лучше.

В этот момент из леса, с противоположной стороны дороги, послышался тяжелый топот копыт. На тракт вылетел всадник на вороном коне. Его серый плащ развевался на ветру, а за спиной виднелись рукояти двух мечей.

Геральт из Ривии резко осадил коня, чувствуя, как ведьмачий медальон на груди бьется в бешеном танце, едва не разрывая цепочку. Такого уровня магического фона он не встречал даже рядом с Йеннифэр в моменты её величайшего гнева.

– Оставьте ребенка в покое, – хрипло произнес ведьмак, спрыгивая на землю.

Вильгефорц едва удостоил его взглядом.

– Ведьмак. Вечно ты лезешь туда, где решаются судьбы мира. Уходи, пока я не превратил твои кости в пыль.

– Геральт, убирайся! – крикнула Филиппа. – Это не твоё дело! Это выше королей и чудовищ!

Девочка посмотрела на Геральта. В её глазах отразилось странное узнавание.

– У вас белые волосы, – прошептала она. – Как у меня. Вы тоже... ведьма?

Геральт невольно усмехнулся, хотя ситуация была далека от комичной.

– Почти, малышка. Меня зовут Геральт. А тебя?

– Сигрид, – ответила она, вспомнив имя, которое ей когда-то дали в одной из книг. – Или Двести Тридцать Девятая. Я не знаю.

– Сигрид — красивое имя, – Геральт медленно пошел к ней, игнорируя направленные на него ладони чародеев. – Послушай меня. Эти люди очень умные, но они не знают, что делать с такими, как ты.

– А ты знаешь? – выплюнул Вильгефорц, вскидывая руку. Поток ослепительного пламени сорвался с его пальцев, устремляясь к ведьмаку.

– Нет! – крикнула девочка.

Огонь, не долетев до Геральта пары локтей, превратился в стаю разноцветных бабочек. Они мирно закружились в воздухе, садясь на плечи ошеломленного мага.

Тишина, наступившая после этого, была почти осязаемой. Вильгефорц смотрел на бабочку, сидящую на его пальце, с выражением абсолютного ужаса.

– Она... она изменила структуру заклинания на молекулярном уровне, – пробормотала Филиппа, отступая назад.

Девочка подошла к Геральту и робко взяла его за огромную, мозолистую ладонь.

– Вы ведь хороший? – спросила она, заглядывая ему в лицо. – Вы не будете проводить тесты?

Геральт почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Он видел сотни монстров, сражался с королями и чародеями, но этот ребенок вызывал у него чувство защитника, которое он испытывал только к Цири.

– Никаких тестов, – пообещал он, бросая суровый взгляд на Филиппу и Вильгефорца. – Только дорога и костер. Но тебе придется слушаться меня. В этом мире много людей, которые боятся того, чего не понимают.

– Я постараюсь, – Сигрид шмыгнула носом. – А можно... можно мне плащ? Мне всё еще немного холодно.

Геральт снял свой тяжелый серый плащ и набросил на плечи девочки. Он был ей велик, волочился по земле, но она сразу закуталась в него, как в кокон.

– Ведьмак, ты не понимаешь, что делаешь, – голос Вильгефорца вернул себе стальные нотки. – Ты уводишь с собой силу, способную переписать историю. Ты думаешь, мы позволим тебе просто уйти?

– Попробуйте остановить, – Геральт положил руку на эфес меча, хотя понимал, что против Вильгефорца у него мало шансов в открытом бою.

Но тут Сигрид обернулась к магам. Её лицо вдруг стало серьезным, не по-детски строгим.

– Вы злые, – сказала она. – И вы шумите. Я хочу, чтобы вы замолчали и ушли.

Филиппа открыла рот, чтобы возразить, но из её горла не вылетело ни звука. Она в панике схватилась за шею, обнаружив, что её рот просто исчез, кожа стала гладкой, как на щеке. Вильгефорц, охваченный тем же ужасом, попытался сотворить портал, но его руки превратились в прозрачный студень.

– Пойдем, Геральт, – Сигрид снова улыбнулась, потянув ведьмака за руку. – Здесь скучно.

Они пошли прочь по цветущему тракту, оставляя позади двух самых могущественных магов континента, лишенных возможности даже закричать от ярости.

– Скажи мне, Сигрид, – Геральт старался говорить спокойно, хотя его сердце колотилось как сумасшедшее. – Ты можешь делать всё, что захочешь?

– Наверное, – она пожала плечами. – Но Доктор Клеф говорил, что мир очень хрупкий. Если я буду сильно хотеть, он может сломаться. А я не хочу его ломать. Он красивый. Особенно цветы.

– Это хорошее правило, – кивнул ведьмак. – Постарайся его придерживаться.

Они шли вперед, и там, где ступала нога девочки, осень отступала, уступая место вечному лету. Геральт понимал, что за ними начнется охота. Нильфгаард, Редания, Ложа чародеек — все они бросят свои лучшие силы, чтобы заполучить это «Дитя-ведьму».

Но глядя на то, как она увлеченно рассматривает обычную улитку на листе подорожника, Геральт знал: он не отдаст её. Не потому, что она была могущественной. А потому, что в этом жестоком мире она была единственным по-настоящему чистым существом.

– Геральт? – позвала она через некоторое время.

– Да?

– А у тебя есть лошадка?

– Есть. Её зовут Плотва.

– А можно я сделаю ей крылья? Чтобы мы могли летать?

Геральт на мгновение представил Плотву с крыльями и невольно поморщился.

– Давай пока обойдемся без крыльев, Сигрид. Плотва консервативна. Она не любит перемен.

– Хорошо, – легко согласилась девочка. – Тогда я просто сделаю так, чтобы у неё всегда была самая вкусная морковка.

Ведьмак вздохнул. Кажется, его жизнь только что стала еще сложнее, чем во время поисков Цири. Но почему-то, глядя на сияющее солнце над головой, он впервые за долгое время почувствовал надежду.

– Пойдем, – сказал он. – Нам нужно найти безопасное место до темноты. Каэр Морхен далеко, но, думаю, там тебе понравится.

– Там есть другие ведьмаки? – её глаза заблестели.

– Есть. Несколько ворчливых стариков. Но они добрые, если их не злить.

– Я буду вести себя хорошо, – пообещала Сигрид.

И пока они шли, реальность вокруг них мягко подстраивалась под шаги маленькой девочки, создавая путь, по которому не сможет пройти ни один преследователь. Мир Ведьмака еще не знал, что его правила изменились навсегда. И что теперь судьба всего сущего зависит от того, будет ли у восьмилетней девочки хорошее настроение.

***

Далеко отсюда, в Каэр Морхене, Весемир внезапно отложил старую книгу. Он посмотрел в окно, где среди вечных снегов Синих гор вдруг распустился подснежник.

– Хаос милостивый... – прошептал старый ведьмак, чувствуя, как воздух наполняется ароматом озона и полевых трав. – Геральт, во что же ты вляпался на этот раз?

А на тракте, ведущем к горам, маленькая девочка в сером ведьмачьем плаще весело смеялась, и этот смех отдавался в самых дальних уголках мироздания, заставляя даже древних богов затаить дыхание. Дитя-ведьма начала своё путешествие, и никто — ни маги, ни короли, ни сам Фонд — не могли её остановить. Ведь для того, кто может создать мир из мысли, нет преград. Есть только дорога, которая ведет в новый дом.