ты и я

Ночь в Ист-Хайленде всегда казалась Кэсси слишком густой, пропитанной запахом хлорки из бассейнов и дорогих мужских одеколонов. Она сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела на экран телефона. Ни одного уведомления. Это была свобода, о которой она умоляла, и одновременно — самая страшная пытка.

Прошло две недели с тех пор, как она собрала свои вещи из его спальни. Две недели с тех пор, как она в последний раз видела это холодное, почти скульптурное лицо Нэйта Джейкобса. Она ушла, потому что больше не могла задыхаться. Она ушла, потому что Мэдди была права, Ру была права — все были правы, кроме неё самой.

Но уйти от Нэйта — это не просто закрыть дверь. Это всё равно что пытаться вырезать собственную тень.

– Ты думаешь, что если ты не смотришь на меня, то я исчезаю? – раздался знакомый голос из темноты дверного проема.

Кэсси вздрогнула так сильно, что телефон выпал из её рук, глухо ударившись о ковер. Нэйт стоял там, прислонившись к косяку, словно он никогда и не уходил. Его фигура загораживала свет из коридора, создавая вокруг него зловещий ореол.

– Как ты вошел? – прошептала она, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. – Мама дома, Лекси...

– Твоя мама спит после второй бутылки вина, Кэсси. А Лекси слишком занята своей пьесой в голове, чтобы заметить, как кто-то заходит через заднюю дверь, – он сделал шаг в комнату, и половица под его весом предательски скрипнула. – Ты не заперла замок. Опять.

– Уходи, Нэйт, – она попыталась придать голосу твердость, но он сорвался на высокой ноте. – Мы закончили. Я всё сказала.

Нэйт усмехнулся. Это была не добрая улыбка, а тот самый оскал хищника, который видит, что добыча забилась в угол, но всё еще пытается казаться грозной. Он подошел ближе и сел на край её кровати. Матрас прогнулся под его весом, заставляя Кэсси невольно качнуться в его сторону.

– Ты думаешь, что можно просто сказать «всё»? – он протянул руку и аккуратно заправил прядь её светлых волос за ухо. Его пальцы были ледяными. – Ты думаешь, я позволил тебе разрушить мою жизнь, разрушить дружбу с Мэдди, выставить меня монстром перед всем городом, чтобы ты просто... ушла?

– Я не выставляла тебя монстром! – выкрикнула она, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец обожгли глаза. – Ты и есть монстр, Нэйт! Ты разрушил меня. От меня ничего не осталось, только оболочка, которая ждет твоего звонка. Я не хочу больше так жить.

– Ложь, – отрезал он, подаваясь вперед. Его лицо теперь было в дюймах от её лица. – Тебе нравится это. Тебе нравится быть нужной настолько, что это причиняет боль. Тебе нравится, что я — единственный, кто видит тебя настоящую. Не ту милую куклу, которую хотят видеть остальные, а ту сломленную, отчаянную Кэсси, которой нужно, чтобы ею владели.

– Это неправда, – всхлипнула она, закрывая глаза.

– Посмотри на меня, – скомандовал он.

Она не шелохнулась.

– Кэсси, посмотри на меня.

Она медленно открыла глаза. В его взгляде не было привычной ярости. Там было что-то новое, что-то гораздо более опасное. Там была одержимость, смешанная с болезненным признанием.

– Ты думаешь, я пришел сюда, чтобы угрожать тебе? – Его голос стал тише, почти нежнее. – Я не спал эти две недели. Я пытался найти замену. Пытался вернуться к привычному ритму. Но в моем доме слишком тихо без твоего плача. В моей постели слишком холодно без твоего страха.

– Ты болен, – прошептала она, хотя внутри неё что-то предательски отозвалось на его слова.

– Мы оба больны, Кэсси. В этом-то и суть, – он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на него. – Я ненавидел тебя за то, что ты сделала меня слабым. За то, что из-за тебя я потерял контроль. Но потом я понял... я не хочу контроля. Я хочу тебя.

Кэсси замерла. Она ждала чего угодно: криков, обвинений, даже того, что он снова начнет играть в свои психологические игры. Но «я хочу тебя» из уст Нэйта Джейкобса звучало как смертный приговор.

– Ты не любишь меня, – сказала она, и её голос дрожал. – Ты просто не любишь проигрывать. Ты не можешь смириться с тем, что я ушла сама.

– Возможно, – согласился он, и его большие пальцы начали нежно поглаживать её скулы. – А возможно, я просто осознал, что ты — единственное существо в этом мире, которое достаточно испорчено, чтобы заполнить пустоту внутри меня. Ты — мой зеркальный осколок, Кэсси. Ты думаешь, ты ушла? Нет. Ты просто отошла на расстояние вытянутой руки.

Он притянул её к себе, и Кэсси, вопреки здравому смыслу, не оттолкнула его. Она уткнулась носом в его толстовку, вдыхая запах стирального порошка и чего-то острого, мужского. Это был запах её персонального ада, который она называла домом.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она в его грудь.

– Я знаю, – ответил он, запуская пальцы в её волосы и сжимая их чуть сильнее, чем следовало. – Но ты никуда не уйдешь. Больше никогда.

– Ты не можешь меня заставить.

– Мне и не нужно заставлять, – Нэйт отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. – Ты уже вернулась. В ту секунду, когда позволила мне переступить порог этой комнаты. Ты могла закричать. Могла позвать Лекси. Но ты молчала. Потому что ты ждала меня так же сильно, как я искал повод прийти.

Кэсси хотела возразить, хотела ударить его, выгнать, вызвать полицию — сделать хоть что-то, что сделала бы «нормальная» девушка. Но она лишь смотрела на него, чувствуя, как стены комнаты начинают сжиматься, превращаясь в ту самую золотую клетку.

– Что ты хочешь от меня? – спросила она, сдаваясь.

– Всё, – просто ответил он. – Твою преданность. Твой страх. Твои мысли. Я хочу, чтобы каждый твой вдох принадлежал мне. И взамен я дам тебе то, чего не даст никто другой.

– И что же это?

– Я никогда не оставлю тебя одну, Кэсси. Даже если ты будешь умолять об этом.

Он наклонился и поцеловал её — жестко, властно, забирая весь воздух из её легких. Это не был поцелуй влюбленного из романа. Это была метка собственности. Кэсси почувствовала вкус соли от своих слез и металла — кажется, она прикусила губу.

Когда он отстранился, его глаза лихорадочно блестели.

– Собирайся, – бросил он, вставая с кровати.

– Куда? Сейчас три часа ночи.

– Мы едем ко мне. Твои вещи всё еще там. Я не стал их выбрасывать.

– Нэйт, я не могу... – начала она, но он перебил её, просто взглянув на неё сверху вниз.

– Можешь. И сделаешь это. Потому что завтра утром ты проснешься в моей постели и поймешь, что этот кошмар — единственное место, где ты чувствуешь себя живой.

Кэсси медленно поднялась. Её ноги были словно ватные. Она подошла к шкафу и достала первую попавшуюся кофту. Она видела свое отражение в зеркале: размазанная тушь, опухшие глаза, бледная кожа. Она выглядела как привидение.

– Ты полюбил меня? – вдруг спросила она, остановившись у двери. – Или ты просто полюбил то, как я на тебя смотрю?

Нэйт замер у выхода. Он долго молчал, и в этой тишине Кэсси слышала только тиканье часов на стене. На мгновение ей показалось, что маска на его лице треснула, обнажая что-то человеческое, ранимое и бесконечно злое.

– Я не знаю, как называется это чувство, Кэсси, – произнес он, не оборачиваясь. – Но если любовь — это желание уничтожить всё, что стоит между нами, включая тебя саму, то да. Я тебя люблю.

Он вышел в коридор, не дожидаясь ответа. Кэсси постояла в центре комнаты еще минуту. Она знала, что если сейчас она закроет дверь и заперет её, она сможет спастись. Она могла бы начать всё сначала.

Но вместо этого она выключила свет и последовала за ним в темноту.

Снаружи было прохладно. Машина Нэйта работала на холостых оборотах, выбрасывая клубы пара в ночной воздух. Кэсси села на пассажирское сиденье, и щелчок ремня безопасности прозвучал как захлопнувшийся замок.

Они ехали по пустым улицам города, мимо закрытых магазинов и спящих домов. Нэйт вел машину одной рукой, а другую положил на колено Кэсси. Его хватка была крепкой, почти болезненной.

– Мы будем в порядке? – спросила она, глядя в окно на мелькающие огни фонарей.

– Нет, – честно ответил Нэйт, прибавляя скорость. – Мы никогда не будем в порядке. Но мы будем вместе.

И в этот момент Кэсси поняла, что её побег был лишь иллюзией. Она никогда не уходила. Она просто кружила по орбите вокруг него, притягиваемая его гравитацией, пока не упала обратно на поверхность его разрушительного мира.

Когда они подъехали к его дому, Кэсси увидела, что свет в его окне горит. Он знал. Он знал, что вернется не один.

– Иди в дом, – сказал он, глуша мотор. – Я припаркую машину в гараже.

Она вышла из машины и пошла к крыльцу. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она шла по воде. Поднявшись наверх, она вошла в его спальню. Там всё было так, как она помнила: запах дорогого парфюма, идеальный порядок и гнетущая тишина.

На тумбочке стояла их общая фотография, которую он раньше никогда не выставлял. На ней она смеялась, а он смотрел на неё — не в камеру, а именно на неё, с тем самым выражением, которое она увидела сегодня ночью.

Нэйт вошел в комнату через несколько минут. Он закрыл дверь на замок и прислонился к ней спиной.

– Добро пожаловать домой, Кэсси, – тихо произнес он.

Она подошла к нему и положила руки ему на грудь, чувствуя, как под ладонями ровно и сильно бьется его сердце. Это было сердце монстра, но оно билось для неё. И в её изломанном мире этого было достаточно.

– Не отпускай меня, – прошептала она, закрывая глаза. – Даже если я буду просить. Даже если я буду кричать. Не отпускай.

– Никогда, – пообещал он, наклоняясь к её уху. – Ты — моя, Кэсси. До самой смерти. Или до тех пор, пока мы не сожжем друг друга дотла.

И в этой стеклянной клетке, которую они построили сами для себя, Кэсси Говард наконец-то почувствовала себя в безопасности. Безопасности, которая была страшнее любой опасности в мире. Она знала, что это начало конца, но этот конец был таким сладким и таким знакомым, что она приняла его с распростертыми объятиями.

За окном начинался рассвет, окрашивая небо в тревожные кроваво-розовые тона, но в комнате Нэйта Джейкобса время остановилось. Здесь была только боль, только страсть и только два человека, которые слишком сильно любили свою собственную гибель.