Пьеро

Вечерний город задыхался в липком тумане, который сползал с крыш, словно грязное полотно. Микуро поправила лямку своей сумки, ощущая привычную тяжесть усталости после долгой смены в кофейне. Запах обжаренных зёрен и ванильного сиропа, казалось, въелся в её чёрные волосы, но сейчас её волновал совсем другой аромат — тонкий, едва уловимый запах грима, старой бархатной ткани и чего-то дикого, лесного.

Рядом с ней, возвышаясь почти на полметра, вышагивал Пьеро. Его фигура в красно-чёрно-жёлтом костюме шута выглядела нелепо и пугающе одновременно на фоне серых панельных домов. Длинные белые волосы рассыпались по плечам, а бубенцы на трёххвостом колпаке молчали — Пьеро умел ходить бесшумно, когда хотел.

– Сегодня в цирке было слишком много людей, – негромко произнёс он. Его голос, обычно мелодичный, сейчас вибрировал от скрытого напряжения. – Они смотрели так жадно. Мне хотелось выколоть им глаза, чтобы они не смели смотреть на меня. Только твой взгляд... он лечит, Микуро.

Девушка подняла на него свои ярко-красные глаза и мягко улыбнулась. При её росте в сто пятьдесят пять сантиметров Пьеро казался ей ожившей башней, но она никогда его не боялась. Она знала, что под этим слоем грима и пёстрой тканью скрывается нечто большее, чем просто цирковой артист.

– Ты просто устал, – ответила она, коснувшись его локтя. – Скоро будем дома, я заварю тебе чай.

Они свернули в узкий переулок — короткий путь к её дому, который обычно пустовал. Но сегодня тени в подворотне оказались живыми. Трое мужчин, чьи лица скрывали капюшоны, преградили им дорогу. В их руках тускло блеснула сталь арматуры.

– Эй, клоун, – выплюнул один из них, осклабившись. – Чего это ты вырядился? И девчонка у тебя больно симпатичная. Поделишься?

Микуро почувствовала, как воздух вокруг Пьеро мгновенно похолодел. Жёлтые зрачки в его абсолютно чёрных глазах сузились до тонких щелей. Он не просто разозлился — в нём проснулся зверь, который обычно дремал под куполом «Цирка уродов».

– Уйдите, – прошипел Пьеро, и в этом звуке было больше животного рыка, чем человеческой речи. – Уйдите, пока я не стёр вас в пыль.

Нападавшие, подогретые либо алкоголем, либо глупостью, не вняли предупреждению. Первый замахнулся арматурой, целясь Пьеро в голову. Шут среагировал мгновенно: он оттолкнул Микуро себе за спину, принимая удар на плечо.

Завязалась короткая, но яростная потасовка. Пьеро двигался неестественно, его конечности изгибались под немыслимыми углами. Он не использовал когти, скрытые под чёрными перчатками, боясь напугать Микуро своей истинной натурой, и это стало его ошибкой. Один из нападавших, крупный мужчина, навалился на него сзади, когда Пьеро отбивался от двоих других.

Раздался страшный, сухой хруст. Микуро вскрикнула, закрыв рот руками.

Пьеро рухнул на колени, его позвоночник выгнулся под неестественным углом, а руки безвольно повисли, вывернутые из суставов. Но даже в таком состоянии он издал утробный рёв, от которого у нападавших похолодело внутри. Увидев, что их жертва всё ещё пытается подняться, несмотря на травмы, которые убили бы человека, трусы бросились наутёк, растворившись в темноте.

– Пьеро! – Микуро бросилась к нему, падая на колени в грязь.

Он тяжело дышал, его лицо было бледнее обычного, а изо рта вырывался густой пар. Под колпаком что-то зашевелилось — три острых чёрных рога, скрытых тканью, едва не прорвали материю от напряжения.

– Я... я в порядке... – прохрипел он, но тут же зашелся в мучительном кашле. – Уходи, Микуро. Сейчас... сейчас я буду некрасивым.

– Глупости не говори! – отрезала она, и в её голосе прорезалась сталь. – Вставай. Обопрись на меня.

Это казалось невозможным — маленькая бариста и огромный, изломанный шут. Но Микуро обладала той внутренней силой, которая порой заменяла физическую мощь. Она подставила плечо, помогая ему подняться. Пьеро, стиснув зубы, чтобы не закричать, навалился на неё. Его тело, покрытое под костюмом густой шерстью, казалось невероятно тяжёлым и горячим, как печь.

Каждый шаг давался им с трудом. Пьеро стонал, и этот звук, похожий на скулёж раненого волка, разрывал сердце Микуро. Она дотащила его до своего подъезда, затем на четвёртый этаж, буквально вволакивая его в квартиру.

Когда дверь захлопнулась, она уложила его на живот прямо на ковёр в гостиной. Пьеро лежал неподвижно, его руки были вывернуты так, что на это больно было смотреть.

– Слушай меня, – Микуро тяжело дышала, вытирая пот со лба. – Я знаю, как вправлять суставы. Мой отец был врачом, и он учил меня. Но это будет очень больно.

– Делай... что нужно... – выдохнул Пьеро. Его пальцы в перчатках судорожно скребли ковёр, оставляя на нём глубокие борозды от когтей.

Микуро глубоко вздохнула. Она подошла к его плечу, нащупывая головку сустава через ткань костюма. Пьеро вздрогнул. Под её ладонями он чувствовал себя не как человек, а как клубок напряжённых мышц и скрытой мощи.

– Раз... два... три!

Резкий рывок. Пьеро издал пронзительный крик, который перешёл в хриплый вой. Хруст встающей на место кости эхом отразился от стен пустой комнаты.

– Кто там орёт?! Совсем обалдели?! – раздался яростный стук в стену. Сосед сверху, вечно недовольный старик, явно не разделял драматизма момента. – Я полицию вызову! Заткнитесь там!

Микуро даже не обернулась. Её внимание было приковано к Пьеро. Его зрачки расширились, заполняя всю радужку жёлтым огнём. Он тяжело хрипел, и она видела, как под кожей на его затылке перекатываются странные бугры.

– Потерпи, милый, ещё немного, – прошептала она, переходя к позвоночнику.

Это была самая опасная часть. Она видела, что один из позвонков сместился, создавая опасный горб. Если не поправить сейчас, он может навсегда остаться калекой — или его демоническая регенерация срастёт кости неправильно.

Когда она надавила на поясницу, Пьеро выгнулся дугой. Его крик стал нечеловеческим, вибрирующим, от него задрожали стёкла в серванте.

– Да заткнитесь вы! – снова заорал сосед, ударив по трубе отопления.

Пьеро задыхался. От боли он начал терять контроль. Его пальцы судорожно сжимались, когти прорвали перчатки, обнажая чёрную, острую сталь. Он искал, во что бы вцепиться, чтобы не сорваться, чтобы не превратиться в то чудовище, которое дремало внутри.

Микуро увидела его муку. Она знала, что ему нужно что-то, на чём можно выместить эту агонию. Без колебаний она протянула свою руку к его лицу.

– Кусай, – скомандовала она. – Кусай меня, Пьеро. Если тебе больно — отдай эту боль мне.

Шут замер на мгновение, его чёрные глаза встретились с её красными. В них была бесконечная преданность и ужас от того, что он может ей навредить.

– Нет... – прошептал он.

– Это приказ, – мягко, но твердо сказала она, прижимая предплечье к его губам.

Очередной приступ боли пронзил его спину, когда Микуро резко нажала на позвоночник. Пьеро не выдержал. Его челюсти сомкнулись на её руке. Он не сжал их в полную силу — даже в безумии боли он берёг её, — но его острые зубы прокусили кожу.

Микуро поморщилась, но не отстранилась. Она чувствовала, как его горячее дыхание обжигает её кожу, как его тело дрожит под её ладонями. Она продолжала работать, миллиметр за миллиметром возвращая позвонки на место.

Наконец, финальный щелчок. Пьеро обмяк. Его челюсти разжались, и он уткнулся лицом в ковёр, тяжело и редко дыша. Микуро обессиленно опустилась рядом, прижимая раненую руку к груди. Кровь медленно капала на ворс ковра, но она не чувствовала злости. Только облегчение.

В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Сосед сверху, видимо, удовлетворился тем, что крики прекратились, и затих.

Через несколько минут Пьеро зашевелился. Он медленно перевернулся на спину, глядя в потолок затуманенным взором. Его белые волосы спутались, грим размазался, превращая лицо в маску печального призрака. Он поднял руку — теперь она слушалась его — и осторожно коснулся ладони Микуро.

– Прости... – его голос был едва слышным шепотом. – Я... я чудовище. Я укусил тебя.

Микуро улыбнулась. Она села поближе и, не обращая внимания на его протесты, обняла его, прижимая его голову к своему плечу. Его колпак сполз, и она почувствовала пальцами твёрдую поверхность одного из его рогов. Она не отпрянула. Напротив, она начала медленно поглаживать его по волосам, успокаивая, как напуганное животное.

– Ты не чудовище, Пьеро, – тихо проговорила она. – Ты мой защитник. И ты самый милый человек... или кто бы ты ни был... из всех, кого я знаю.

Пьеро замер, боясь пошевелиться. Его сердце, бившееся в два раза быстрее человеческого, постепенно начало замедляться. Он осторожно обхватил её своими длинными руками, стараясь не задеть когтями. Его одержимость ею, которая раньше была лишь тёмным пламенем, теперь превратилась во что-то чистое и тихое.

– Я никогда не позволю им снова коснуться тебя, – прошептал он в её шею. – Никогда.

– Я знаю, – ответила Микуро, закрывая глаза. – А теперь спи. Я никуда не уйду.

В ту ночь в маленькой квартире на окраине города было тихо. Шут и бариста спали на полу, сплетясь в странный узел из боли, верности и чего-то, что было гораздо сильнее обычного страха перед темнотой. И даже старый сосед сверху больше не стучал, словно почувствовав, что внизу только что произошло маленькое, пугающее, но всё же чудо.