Заголовок

Вечер начинался до тошноты обыденно. В квартире Саши пахло свежесваренными пельменями — его главной страстью, не считая йогуртов, которыми был забит весь холодильник. Данюша, как обычно, утопал в своей безразмерной толстовке, которая делала его и без того хрупкую фигуру почти призрачной. Его светло-русые волосы, вечно лезущие в глаза из-за челки, которую Саша в шутку называл «путь до Египта», рассыпались по плечам. Даня снова кусал губы. Это была его вечная беда: неровные красные пятна, иногда с выступившими капельками крови, делали его рот похожим на надкушенную ягоду.

Саша, высокий, статный, с копной черных кудрей, которые он вечно пытался пригладить, но безуспешно, с аппетитом уплетал ужин. Его голубые глаза сияли в мягком свете лампы.

– Дань, ну серьезно, хватит их грызть, – пробормотал Саша, не отрываясь от тарелки. – У тебя скоро живого места на губах не останется. У меня самого они горят, будто я крапиву ел, а ты свои еще и добиваешь.

Даня фыркнул, откинув челку назад. Его зеленые глаза блеснули озорством.

– Это мой стиль, Саш. Ты не понимаешь, это эстетика страданий.

– Эстетика дурости это, – беззлобно отозвался Саша, вставая, чтобы достать из холодильника любимый черничный йогурт.

Даня вскочил с дивана, намереваясь в шутку перехватить десерт. Он всегда был таким — непредсказуемым, добрым, но готовым на любую подлянку ради веселья. Он резко развернулся, взмахнув широкими рукавами оверсайз-худи, и... время словно замедлилось.

Локоть задел тяжелую напольную вазу — подарок Сашиной тети, вещь дорогую и, честно говоря, нелепую. Раздался оглушительный звон. Осколки разлетелись по ламинату, сверкая, как россыпь мелких бриллиантов.

В комнате повисла тяжелая, липкая тишина.

Саша замер с баночкой йогурта в руке. Его лицо, обычно мягкое и привлекательное, вдруг исказилось от гнева. Это была не просто ваза. Это был последний предел его терпения за сегодня — день выдался паршивым, губы ныли от непонятной аллергии, а тут еще и это.

– Ты... ты хоть понимаешь, сколько она стоила? – голос Саши дрожал от ярости.

– Саш, да ладно тебе, это просто стекло, – Даня попытался улыбнуться, но, увидев выражение лица друга, осекся. – Я всё уберу, честно. Куплю новую, еще лучше...

– Уберешь? – Саша сорвался на крик. – Ты вечно всё портишь! Вечно со своими шуточками, вечно как ребенок! Убирайся отсюда, Даня. Просто свали.

– Ты серьезно? Из-за вазы? – Даня побледнел, его светлая кожа стала почти прозрачной.

– Уходи! Я видеть тебя не хочу! – Саша указал на дверь, его глаза потемнели, становясь похожими на грозовое небо.

Даня молча смотрел на него несколько секунд. Он не стал спорить, не стал материться, хотя обычно слов не выбирал. Он просто кивнул, подхватил свой рюкзак и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Саша стоял посреди комнаты, окруженный осколками. Гнев улетучился так же быстро, как и пришел, оставив после себя горький привкус пепла. Он посмотрел на йогурт в своей руке. Аппетит пропал.

«Завтра извинюсь», – подумал он, ложась в кровать. – «Он пообижается пару часов и отойдет. Он же добрый».

Но завтра не наступило. Ни через день, ни через неделю.

Даня не пришел в колледж. Он не отвечал на звонки. Его телефон был вне зоны доступа. Сначала Саша думал, что это просто затянувшаяся обида, но когда через три дня к нему домой пришла полиция, внутри всё похолодело.

– Александр, вы последний, кто видел Даниила, – хмуро произнес следователь, записывая что-то в протоколе. – Ссора, говорите?

– Да... из-за вазы, – голос Саши сорвался. Ему самому это казалось теперь таким мелким, таким ничтожным.

Поиски не дали ничего. Волонтеры прочесывали парки, полиция проверяла камеры, но Даня словно растворился в воздухе. Светловолосый парень в огромной черной толстовке просто зашел за угол дома и больше не появился ни на одной камере города.

Ночи превратились для Саши в персональный ад. Он не мог спать. Стоило ему закрыть глаза, как он видел зеленую радужку глаз Дани и его искусанные в кровь губы. Он вспоминал, как Даня смеялся, как нелепо смотрелась на нем одежда, как он всегда старался сгладить углы в компаниях, несмотря на свой острый язык.

Саша винил себя. Каждую секунду. За каждое сказанное слово. За то, что не побежал вслед.

Через две недели он столкнулся с матерью Дани у входа в отделение полиции. Женщина, всегда такая спокойная и приветливая, выглядела как тень самой себя. Увидев Сашу, она на мгновение замерла, а затем в её глазах вспыхнуло безумие.

– Это ты! – закричала она, бросаясь на него. – Это ты его выгнал! Ты убил моего мальчика! Где он?! Куда ты его спрятал?!

Она вцепилась в его куртку, пытаясь ударить, зайтись в истерике. Саша не сопротивлялся. Он стоял, опустив руки, и принимал удары, чувствуя, что заслужил каждый из них. Полицейские оттащили её, она кричала и плакала, а Саша просто смотрел в пустоту.

Прошел месяц.

Саша похудел, под глазами залегли глубокие тени. Он перестал есть пельмени — они напоминали ему о том последнем вечере. Даже любимый йогурт теперь казался безвкусной слизью. Он каждый день ходил по маршруту, которым Даня должен был идти домой. Он заглядывал в каждый подворотню, в каждый заброшенный дом.

– Дань, пожалуйста, – шептал он, кусая свои губы, которые теперь тоже болели от нервного напряжения. – Просто вернись. Я куплю тебе тысячу таких ваз. Я сам их разобью, только вернись.

Город был холодным и равнодушным. Рост Саши в 182 сантиметра, который раньше казался ему преимуществом, теперь лишь позволял видеть поверх толпы, что Дани нигде нет. Его кудрявые черные волосы свалялись, он перестал следить за собой.

Однажды ночью, сидя на той самой скамейке, где они часто пили кофе, Саша почувствовал чье-то присутствие. Он резко обернулся, сердце пропустило удар.

– Данюша? – позвал он в темноту.

Тишина. Только ветер шелестел листвой.

Саша закрыл лицо руками. Ему казалось, что он сходит с ума. Он видел черты Дани в каждом прохожем, слышал его смех в шуме машин. Непредсказуемость Дани, которая раньше забавляла, теперь стала его проклятием — он не знал, что могло прийти в голову другу в ту ночь. Уехал ли он? Спрятался? Или случилось что-то непоправимое?

Полиция опустила руки. Мать Дани больше не кричала, она просто молча ненавидела Сашу, и эта тихая ненависть была страшнее любых криков.

Саша поднялся со скамейки и побрел домой. Он знал, что завтра снова выйдет на поиски. И послезавтра. Он будет искать его, пока не сотрет ноги в кровь, пока не охрипнет от крика. Потому что без этого непредсказуемого, доброго парня с челкой до Египта его собственная жизнь превратилась в груду разбитого стекла, которое уже невозможно было склеить.

– Я найду тебя, – прошептал он, глядя на равнодушные звезды. – Слышишь? Я найду.

Но ответом ему была лишь ночная прохлада и привкус крови на собственных искусанных губах.