Разочарование во всём

Над Небесными Садами догорало золото. Здесь, в высших сферах, закаты всегда были величественными, но сегодня небо казалось пропитанным предчувствием чего-то необратимого. Ангел сидел на самом краю обрыва, свесив ноги в пустоту, где клубились облака, похожие на взбитые сливки. Его белые одежды сливались с бледностью кожи, а в тускло-голубых глазах отражалось угасающее светило.

Он чувствовал холод. С каждым мгновением, по мере того как солнце опускалось ниже, его бил озноб — не от ветра, а от той пустоты, что разрасталась внутри. Несколько часов назад он совершил то, что разрушит его вечность.

– Ты уверен? – Голос Нити, Веретена Судьбы, до сих пор звучал в его ушах. – Ты отдаешь ему всё: свои крылья, свой статус, своё будущее. Ты станешь смертным, а затем... ты знаешь, куда ведет этот путь. Твоя душа помечена, Ангел. Без света ты рухнешь в самую бездну.

– Я знаю, – ответил он тогда, улыбаясь своей самой кроткой улыбкой. – Но Агонист заслужил свет. Он прожил жизнь в тени и холоде, который я не смог развеять. Пусть теперь он станет тем, кто хранит души.

Нить плакала, когда перерезала золотое волокно его судьбы и переплетала его с черным, изломанным жгутом Агониста. В тот момент символ божественности на ладони Ангела — изящный полумесяц — болезненно пульсировал, прежде чем начать медленно чернеть по краям.

Позади послышались тяжелые шаги. Ангел не обернулся. Он знал эту походку — уверенную, резкую, пропитанную многолетней злобой и дисциплиной боксера.

– Ты всё-таки пришел, – тихо произнес Ангел, не оборачиваясь.

– Ты звал, – раздался за спиной холодный голос Агониста. – Сказал, что это будет последний раз. Я не мог упустить случай увидеть, как ты, наконец, заткнешься со своими проповедями.

Агонист подошел ближе. Его кожа цвета молочного шоколада казалась темнее в сумерках, а черные волосы были взъерошены ветром. Он стоял, скрестив руки на груди, и в каждом его движении сквозило презрение. Для него Ангел был воплощением всего, что он ненавидел: незаслуженной чистоты, мягкости и той самой «ангельской силы», которая когда-то была украдена у него в детстве.

– Садись рядом, – Ангел похлопал по траве. – Посмотри, какой красивый закат. В Аду ведь нет солнца, правда?

Агонист вздрогнул. Упоминание места, куда он, как он верил, должен был отправиться в ближайшее время, заставило его зубы скрипнуть.

– Тебе-то какое дело? – Агонист все же сел, но на приличном расстоянии. – Наслаждайся своим раем, пока можешь. Скоро я избавлю этот мир от твоего присутствия, и тебе не придется больше притворяться, что ты меня любишь.

Ангел тихо рассмеялся. Этот смех был похож на звон надломленного хрусталя. Он повернул голову к Агонисту, и тот на мгновение замер. В глазах Ангела не было ни тени осуждения — только бесконечная, почти пугающая нежность.

– Послушай меня, – начал Ангел, и его голос стал серьезным. – Когда всё закончится... когда меня не станет рядом, не вздумай передумать. Не пытайся ничего вернуть. И, пожалуйста, пообещай мне одно: не сожалей ни на секунду о том, что сделал. Я уже ничем не смогу тебе помочь, когда уйду. Ты должен принять то, что получишь, как должное.

Агонист нахмурился, его кулаки непроизвольно сжались. Это самопожертвование, эта вечная готовность подставить вторую щеку вызывали у него приступы тошноты.

– С радостью убью тебя и забуду в ту же секунду, – выплюнул он, глядя прямо перед собой. – Ты для меня — лишь ошибка природы, которую нужно исправить. Не надейся на мои слезы, их не будет.

– Хорошо, – Ангел снова улыбнулся, и на этот раз в уголках его глаз скопилась влага. – Я именно этого и хотел. Чтобы тебе было легко.

Он медленно поднялся на ноги. Его движения были скованными, тяжелыми. Без ангельской искры, которую он только что тайно передал Агонисту через Нить Судьбы, его тело начало вспоминать, что такое земная слабость. Его знобило всё сильнее — отрицательные эмоции, исходившие от Агониста, теперь не просто «морозили» его, они прошивали тело иглами льда.

– Ну что же, – Ангел расправил плечи, стараясь не выдать дрожи. – Ты хотел боя. Ты хотел справедливости. Давай закончим это.

Агонист вскочил, его глаза вспыхнули яростью. Он выхватил свой меч — оружие, созданное для истребления демонов, которое теперь должно было пролить кровь того, кого называли святым.

– Наконец-то, – прорычал он.

Бой начался мгновенно. Агонист атаковал яростно, вкладывая в каждый выпад годы боли, проведенные в детдоме, холод того снежного дня, когда родители вышвырнули его на улицу, и ненависть к существу, которое стояло перед ним.

Ангел почти не сопротивлялся. Он уворачивался, но его движения были медленными, неуклюжими. Он больше не чувствовал потоков воздуха, не видел траекторию удара внутренним взором. Он был просто человеком в ангельских одеждах.

Сталь меча полоснула по плечу Ангела. Брызнула кровь — ярко-алая, совершенно человеческая. Ангел вскрикнул, оседая на одно колено, и тут же прижал руку к ране.

– Что с тобой? – Агонист остановился, тяжело дыша. Его меч дрожал. – Где твоя сила? Почему ты даже не пытаешься ударить в ответ? Издеваешься надо мной?

Ангел поднял голову. По его лицу катился пот, смешанный со слезами, но губы всё еще были растянуты в той самой улыбке, которая так бесила Агониста.

– Извини за это... – прошептал он. – Я, кажется, стал совсем никудышным бойцом.

Агонист сделал шаг вперед, его лицо исказилось от непонятной гримасы. Он видел, как Ангел дрожит, как он буквально сжимается от боли, но всё равно смотрит на своего палача с обожанием. Это было невыносимо. Это ломало всю логику мести Агониста.

– Ты... – Агонист подошел вплотную, острие меча замерло у горла Ангела. – Ты спас стольких людей. Ты совершил столько «чудес», о которых все поют на каждом углу.

Он замолчал на секунду, глядя в тускнеющие голубые глаза.

– Но какой же ты дурак, Ангел. Ты спас весь мир, но не додумался спасти еще одного человека — самого себя.

Улыбка Ангела дрогнула. Эти слова, сказанные с такой неприкрытой насмешкой и в то же время странной, горькой правдой, пробили его защиту глубже, чем меч. Он не ожидал, что Агонист заметит его саморазрушение.

– Иди, – выдавил из себя Ангел, чувствуя, как сознание начинает ускользать. – Твое время пришло.

Агонист фыркнул, убрал меч в ножны и, не сказав больше ни слова, развернулся. Он уходил прочь, к границе Садов, уверенный, что скоро смерть заберет его и швырнет в Преисподнюю за всё, что он совершил. Он не знал, что за его спиной распускаются невидимые золотые нити, вплетаясь в его ауру. Он не знал, что вместо бездны его ждут крылья Верховного Хранителя.

Ангел остался один. Он лежал на траве, глядя в темнеющее небо, где начали загораться первые звезды — его подопечные, которых он больше никогда не коснется.

– Прощай, брат, – прошептал он в пустоту.

В этот момент мир вокруг него начал меняться. Золотой свет Садов померк, сменяясь багровым маревом. Воздух стал тяжелым, пахнущим серой и старой кожей. Гравитация потянула его вниз с неистовой силой.

Он падал.

***

Пробуждение было резким. Ангел — теперь уже просто Райвен Морнблайт, лишенный своего небесного имени — почувствовал под собой холодный каменный пол. Он попытался пошевелиться, но резкая боль в руке заставила его вскрикнуть.

– Добро пожаловать домой, старший брат.

Голос был низким, спокойным и вибрирующим от скрытой мощи. Райвен открыл глаза и увидел перед собой высокую фигуру.

Рейвен Морнблайт стоял над ним, сложив руки за спиной. Его черные волосы были безупречно уложены, а строгий камзол из темной ткани подчеркивал его статус правителя этого места. Его взгляд — тяжелый, оценивающий — давил на Райвена сильнее, чем своды Ада.

– Где я? – прохрипел Райвен, пытаясь приподняться.

– В месте, которое ты так долго игнорировал, – Рейвен присел на корточки рядом с ним. – Отец оставил мне это королевство, когда ты решил поиграть в святого. Но теперь, когда ты пал... правила изменились.

Рейвен внезапно схватил брата за руку. Он хотел проверить, осталась ли в нем хоть капля того света, который так раздражал их отца. Он сжал ладонь Райвена, и в ту же секунду из его собственных пальцев вырвался черный клинок тени, пронзая ладонь брата насквозь, прямо там, где когда-то был символ луны.

Крик Райвена эхом разнесся по тронному залу. Он забился в хватке брата, из его глаз хлынули слезы.

– Пожалуйста... – всхлипывал он, – отпусти... больно... зачем ты это делаешь?

Рейвен замер. Он ожидал чего угодно: проклятий, попытки магического отпора, гордого молчания. Но не этого. Перед ним был не «Великий Ангел», а сломленный, хрупкий юноша, который плакал от боли, как обычный человек.

– Ты... ты такой мягкий, – Рейвен брезгливо отбросил руку брата, глядя, как по его собственным пальцам до самых плеч начинает расползаться чернота — признак его демонической силы, реагирующей на гнев и разочарование. – Ты жалок. Неужели это то, во что превратило тебя Небо?

– Я просто... я просто хотел помочь, – Райвен сжался в комок на полу, прижимая раненую руку к груди.

– Уведите его! – рявкнул Рейвен подошедшей страже. – Заприте в западной башне. И чтобы никто к нему не входил без моего приказа. Мне нужно подумать, что делать с этим недоразумением.

Когда стража утащила плачущего брата, Рейвен остался в зале один. Он подошел к окну, за которым расстилался Ад — его Ад, который он строил и защищал последние полтора столетия. Его руки всё еще были черными, и он чувствовал, как внутри него борется холодный расчет правителя и странное, почти забытое чувство вины.

Он ненавидел Райвена за то, что тот бросил их. За то, что отец всегда смотрел на пустой трон старшего сына с тоской, даже когда Рейвен приносил ему победы. Но видеть брата в таком состоянии...

Через несколько часов, когда тишина Ада стала совсем невыносимой, Рейвен взял чашу с целебным бальзамом и направился к западной башне. Он шел быстро, его мантия с золотым шитьем развевалась за спиной.

Отперев тяжелую дверь, он увидел Райвена. Тот сидел на кровати, забившись в угол, и дрожал. Когда дверь скрипнула, он вскинул голову, и в его глазах отразился такой первобытный ужас, что Рейвен невольно остановился.

– Уходи... пожалуйста, не надо больше, – прошептал Райвен, вжимаясь в стену.

Рейвен почувствовал, как в груди что-то болезненно кольнуло. Он медленно подошел и сел на край кровати, стараясь, чтобы его движения не выглядели угрожающими.

– Я пришел вылечить твою руку, – сказал он тише, чем обычно.

– Почему? – Райвен не сводил с него глаз. – Ты же ненавидишь меня. Ты сказал, что я жалок.

Рейвен вздохнул и коснулся пальцами своего виска — привычка, которая всегда проявлялась в моменты сильного напряжения.

– Потому что ты — мой брат, Райвен. Единственный, кто у меня остался. Отец и мать давно мертвы. Я правил этим местом 150 лет в одиночку, ожидая, когда ты либо вернешься, либо окончательно исчезнешь.

Он осторожно взял раненую руку брата. Тот вздрогнул, но не отстранился. Рейвен начал наносить бальзам, и черная энергия его рук начала медленно впитывать боль из раны, затягивая плоть.

– Ты действительно отдал всё ради этого человека? Ради Агониста? – спросил Рейвен, не поднимая глаз.

– Ему это было нужнее, – тихо ответил Райвен. – Он страдал из-за меня. Я должен был искупить вину.

– Ты идиот, – Рейвен закончил перевязку и, наконец, посмотрел брату в лицо. – Но ты — мой идиот.

Он помолчал, подбирая слова, которые демоны его ранга обычно не произносили.

– Извини... за то, что сделал в зале. Я не думал, что ты... настолько беззащитен. Я привык видеть в тебе врага, символ Рая, который мы презираем. Но я забыл, что под всеми этими перьями и светом был просто мой старший брат, который когда-то учил меня читать по звездам.

Райвен смотрел на него с удивлением. Его губы дрогнули, и на лице — впервые в этом мрачном месте — промелькнула тень его настоящей улыбки.

– Ты помнишь это? – спросил он.

– Я всё помню, – Рейвен встал и направился к выходу. – Отдыхай. Завтра нам предстоит много работы. Если ты думаешь, что я позволю тебе просто сидеть здесь и страдать, ты ошибаешься. Раз уж ты здесь, ты поможешь мне навести порядок в этом хаосе. И, Райвен...

Он обернулся в дверях.

– Больше никто в Аду не посмеет причинить тебе боль. Это я тебе обещаю.

Дверь закрылась, и Райвен остался в полумраке башни. Его рука больше не болела, а в груди, несмотря на всё произошедшее, стало немного теплее. Он знал, что впереди долгий путь, что Агонист там, наверху, теперь несет его бремя, и что Рай еще не раз попытается вмешаться.

Но здесь, в самом сердце Тьмы, он нашел то, чего ему так не хватало в ослепительном свете Небес. Он нашел семью.

А далеко вверху, на границе миров, Агонист стоял на коленях, глядя на свои руки, которые теперь светились мягким золотом. Он чувствовал, как за его спиной раскрываются огромные белые крылья, и в его сердце, вопреки всей его ненависти, расцветало странное, горькое понимание.

Ангел спас его. Снова. И на этот раз Агонист не мог это проигнорировать.

– Дурак... – прошептал он, и первая в его жизни слеза раскаяния упала на землю Садов. – Какой же ты дурак, Райвен.

Судьбы были переплетены окончательно. Свет и Тьма поменялись местами, но где-то в глубине мироздания Нить Судьбы продолжала виться, связывая их всех — правителя Ада, падшего ангела и нового хранителя душ — в единый, неразрывный узел.