Одержимость

Стерильная белизна комнаты давила на сознание сильнее, чем если бы стены были выкрашены в кроваво-красный. Здесь не было теней, не было пыли, не было времени. Ребекка Чемберс сидела за небольшим столом, перелистывая страницу тяжелого тома по молекулярной биологии. Это была единственная уступка, которую Альберт Вескер сделал за эти три дня — он дал ей пищу для ума, чтобы она не сошла с ума от сенсорной деперивации.

На ней было короткое медицинское платье-халат из грубого хлопка, едва доходившее до середины бедра. Ткань неприятно царапала кожу, напоминая о том, что её прежняя жизнь, форма S.T.A.R.S. и свобода остались где-то в другом измерении. В 2004 году мир казался ей местом, где она наконец нашла свое призвание, но Вескер решил иначе.

Дверь открылась с едва слышным шипением пневматического привода. Ребекка не вздрогнула — она научилась узнавать его шаги. Тяжелые, размеренные, полные абсолютной уверенности.

Альберт Вескер вошел в комнату, не снимая своих неизменных темных очков. Черный плащ казался инородным пятном в этом царстве белизны. Он остановился в нескольких шагах от стола, сложив руки за спиной.

– Ты делаешь успехи, Ребекка, – произнес он холодным, лишенным эмоций тоном. – Глава о синтетических цепочках РНК требует сосредоточенности.

Ребекка медленно закрыла книгу и подняла на него глаза. За три дня она почти не видела солнечного света, и её кожа казалась еще более бледной на фоне каштановых волос.

– Зачем я здесь, Вескер? – голос её слегка дрожал, но она старалась сохранять остатки достоинства. – Если тебе нужны данные по «Т-Веронике» или архивам «Амбреллы», ты знаешь, что я не имею к ним доступа уже много лет.

– Ты недооцениваешь свою ценность, – он подошел ближе, возвышаясь над ней подобно монументу. – Твой интеллект и твоя... чистота. В мире, который я строю, случайные переменные исключены. Ты — константа, которую я решил сохранить.

Ребекка сглотнула. Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как страх, смешанный с необъяснимым оцепенением, сковывает мышцы.

– Пожалуйста... – прошептала она, и это слово далось ей с трудом. – Просто отпусти меня. Я никому не скажу. Я исчезну.

Вескер издал короткий, сухой смешок, который не отразился на его лице. Он наклонился к ней, сокращая дистанцию до минимума.

– Ты до сих пор не поняла? – он протянул руку и коснулся её щеки тыльной стороной ладони. Его кожа была холодной, почти неживой. – Ты больше никогда не увидишь Криса Редфилда. Ты никогда не услышишь голоса Джилл Валентайн. Твоего прошлого не существует. Твои друзья мертвы для тебя, как и ты для них.

Ребекка затаила дыхание, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Отныне я буду для тебя всем, – продолжал он, и его голос стал ниже. – Твоим наставником, твоим надзирателем, твоим миром.

Его пальцы скользнули вниз, к воротнику медицинского халата. Ребекка попыталась отстраниться, но спинка стула и его нависшее тело лишили её пространства для маневра. Одним резким движением Вескер расстегнул верхние пуговицы, обнажая её плечи и небольшую, высокую грудь.

Ребекка издала тихий, надломленный звук, когда его ладонь грубо накрыла её плоть. Вескер не проявлял нежности. Его пальцы сжались, причиняя резкую боль, заставляя её выгнуться в спине.

– Хватит... – всхлипнула она, зажмурив глаза.

– Привыкай к боли, Ребекка, – прошептал он ей в самое ухо. – Она — единственное доказательство того, что ты еще существуешь в моей реальности.

Он не отпускал её. Его хватка была властной, собственнической. Он изучал её реакцию с холодным любопытством ученого, препарирующего редкий образец. Затем он отстранился лишь на мгновение, чтобы расстегнуть ремень и спустить брюки.

– Встань на колени, – приказал он.

Ребекка замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас.

– Я... я не...

– Это не просьба, – перебил он, и в его голосе прорезалась сталь, не терпящая возражений.

Он схватил её за волосы, заставляя сползти со стула на холодный пол. Ребекка оказалась перед ним, чувствуя себя бесконечно маленькой и беспомощной. Вескер надавил ей на затылок, направляя её голову.

Для неё всё это было впервые. Ужас смешивался с тошнотой и осознанием полной необратимости происходящего. Когда он вошел в её рот, она едва не поперхнулась, вцепившись пальцами в его бедра, обтянутые дорогой тканью.

– Учись, – холодно произнес Вескер, глядя на неё сверху вниз сквозь темные линзы очков. – У тебя впереди вечность, чтобы довести это до совершенства.

Ребекка двигалась неумело, неопытно, издавая сдавленные звуки. Слезы катились по её щекам, оставляя влажные дорожки, но Вескер оставался безучастным к её страданиям. Он лишь крепче сжимал её волосы, контролируя каждый ритм, каждое движение.

Когда он достиг пика, он не отстранился. Вескер заставил её принять всё до последней капли, удерживая её лицо, пока не убедился, что она проглотила.

Ребекка опустилась на пятки, когда он наконец отпустил её волосы. Она дрожала, прикрывая лицо руками, чувствуя себя растоптанной. Она ждала, что он сейчас уйдет, оставит её одну в этой стерильной клетке, как делал это раньше.

Но Вескер не ушел.

Он привел свою одежду в порядок, а затем, к её удивлению, протянул руку и помог ей подняться с колен. Его жест не был добрым — это было утверждение власти, демонстрация того, что теперь она принадлежит ему полностью.

Он усадил её обратно на стул, аккуратно, почти заботливо запахнул края её халата, скрывая следы своей грубости.

– Отдохни, Ребекка, – сказал он, поправляя её растрепанные волосы. – Завтра мы начнем твое обучение. Ты станешь ценным активом. Моим активом.

Он развернулся и направился к выходу. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, добавил:

– Книга, которую ты читала... на пятьсот двенадцатой странице есть ошибка в формуле стабилизатора. Найди её к моему следующему визиту.

Дверь закрылась, оставив Ребекку в оглушительной тишине белой комнаты. Она смотрела на закрытую книгу, чувствуя во рту горький привкус своего нового будущего. Она была жива, но Альберт Вескер только что стер её имя из списка живых людей, превратив в свою личную, живую собственность.