Месть мына за мать

Запах персиков всегда ассоциировался у Сон Юми с домом. Она любила их сладкий, сочный аромат, который наполнял кухню, пока она готовила ужин, поджидая мужа. В свои двадцать два года она была воплощением жизни: фарфоровая кожа, небесно-голубые глаза, в которых, казалось, отражалось само лето, и татуировка на тонком запястье — символ её внутренней свободы. Она не была Охотником, но в её жилах текла сила, а в сердце — безграничная преданность.

Три года брака с Сон Джинву казались сказкой, ставшей реальностью. Она помнила его еще тем «Слабейшим оружием человечества», была рядом, когда он едва сводил концы с концами, и не отвернулась, когда он стал Теневым Монархом, чья мощь пугала мир. У них был Алекс — маленькое годовалое чудо с волосами цвета воронова крыла и её глазами.

Но в последний месяц сказка начала осыпаться черным пеплом. Джинву стал тенью в собственном доме. Врата, зачистки, бесконечные совещания в Ассоциации — он ускользал от разговоров, прятал взгляд, холодный, как грозовая туча.

В тот день Юми решила сделать сюрприз. Она приготовила его любимый обед и отправилась в здание гильдии. Она шла по коридорам, улыбаясь знакомым сотрудникам, не подозревая, что идет на собственную казнь.

Дверь кабинета была приоткрыта. Тихие звуки, доносившиеся оттуда, заставили её сердце пропустить удар. Юми замерла, приоткрыв дверь чуть шире, и мир вокруг неё просто перестал существовать. Там, на рабочем столе, её муж, великий герой Сон Джинву, был занят Ча Хэ Ин.

Юми не закричала. Она не упала в обморок. В ней проснулась холодная, расчетливая ярость. Дрожащими пальцами она достала телефон и включила запись. Несколько секунд, которые навсегда выжгли её душу, были запечатлены в цифровой памяти.

Она развернулась и побежала. Коридоры гильдии превратились в лабиринт, слезы застилали глаза, превращая мир в размытое пятно. Выскочив на оживленную улицу, она не видела ничего, кроме предательства. Скрип тормозов, глухой удар и ослепляющая вспышка боли.

Сон Юми умерла в тот же день, унося с собой правду, которую мир не был готов услышать.

***

Семнадцать лет спустя.

Сон Алекс стоял перед зеркалом, поправляя ворот черной футболки. В свои семнадцать он был выше отца — сто девяносто пять сантиметров чистой, подавляющей мощи. Его черные волосы были небрежно уложены, а в ушах поблескивал пирсинг. На шее чернели татуировки в виде острых крыльев, а на плече скалился череп, окруженный тенями.

Но главным были глаза. Ярко-голубые, светящиеся изнутри силой молнии, они были точной копией глаз женщины, которую он не помнил, но любил больше жизни.

Правда открылась ему в шесть лет. Маленький Алекс нашел старый телефон матери, спрятанный в коробке с её вещами. Он был достаточно умен, чтобы восстановить данные. То видео стало его личным адом и его главной целью.

Пока Джинву строил «идеальную семью» с Ча Хэ Ин, пока у них рос Сухо — законный наследник, окруженный любовью, Алекс рос в тени собственной ненависти. Он тренировался до кровавого пота, овладевая стихией молнии, и ждал.

Сегодня был день годовщины.

В элитном районе Сеула, в доме семьи Сон, царила тишина. Сон Джинву, чье лицо почти не изменилось за годы, сидел перед огромным экраном телевизора. Рядом устроилась Ча Хэ Ин, сохранившая свою холодную красоту, а пятнадцатилетний Сухо лениво листал ленту в телефоне.

На экране вспыхнули экстренные новости. Репортеры окружили высокого парня, который шел по улице, не обращая внимания на вспышки камер.

– Опять он портит репутацию семьи, – проворчала Ча Хэ Ин, поджав губы. – Джинву, ты должен с ним поговорить. Его поведение недопустимо для сына национального героя.

На экране молодая журналистка, задыхаясь от волнения, пробилась к юноше.

– Господин Сон Алекс! Почему вы так холодны к своей семье? Мир восхищается вашим отцом и матерью, Ча Хэ Ин, но вы словно избегаете их!

Алекс остановился. Он медленно повернул голову к камере, и его небесно-голубые глаза, казалось, прожгли экран. В доме Сон повисла тяжелая тишина.

– Простите, – голос Алекса был глубоким, вибрирующим от скрытой силы. – Но эту шлюху я не считаю своей матерью.

Репортеры ахнули. Гул толпы на видео стал почти осязаемым.

– О чем вы говорите? – выкрикнул кто-то из толпы. – Это же госпожа Ча! Герой S-ранга!

– Они оба изменили той, кто действительно была моей матерью, – Алекс сделал шаг вперед, и вокруг его пальцев заплясали искры голубых молний. – Ваша «золотая девочка» — просто обычная дрянь, любительница соблазнять чужих мужей. Вы хотите видеть в них героев? Смотрите.

Алекс достал портативный проектор, модифицированный его собственной магией. В воздухе, прямо посреди улицы, развернулся огромный голографический экран.

В доме Сон Джинву резко встал, его лицо побледнело, а глаза вспыхнули фиолетовым светом. Ча Хэ Ин прикрыла рот рукой, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног.

На экране проигрывалось видео семнадцатилетней давности. Зернистое, но пугающе четкое. Кабинет главы гильдии. Джинву и Хэ Ин.

– Моя мама умирала на асфальте, пока ваши «герои» трахались в кабинете, – голос Алекса гремел над площадью, перекрывая шум города. – Как можно уважать изменщиков? Как можно уважать их сына, рожденного в этом грязном браке?

Алекс посмотрел прямо в объектив камеры, словно видел отца сквозь тысячи километров кабелей и эфира.

– И да, госпожа Мина, госпожа Сюун, – он назвал имена жен высокопоставленных Охотников, друживших с их семьей. – Присмотритесь к своим мужьям. Ча Хэ Ин отлично снимает стресс чужим мужчинам. Она мастер по разрушению чужих жизней. Она построила свое «счастье» на костях моей матери.

Толпа взорвалась криками. Журналисты лихорадочно записывали каждое слово.

– Простите, но мне пора, – Алекс холодно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого гнева. – Сегодня важный день. Годовщина смерти моей мамы. Сон Юми была единственным человеком в этой семье, достойным памяти. А что касается моего «отца»... Я его ненавижу. Если он с такой легкостью предал женщину, которая была с ним с самого низа, то что мешает ему предать вас всех, когда вы ему надоедите?

Алекс развернулся и пошел прочь. Разряды молний вокруг него стали настолько мощными, что камеры начали давать помехи.

В гостиной дома Сон Сухо смотрел на родителей с ужасом и непониманием. Ча Хэ Ин рыдала, закрыв лицо руками, понимая, что её безупречная репутация, выстраиваемая годами, рассыпалась в пыль за пять минут.

Джинву стоял неподвижно. Его тени беспокойно метались по полу, отражая внутренний хаос хозяина. Он посмотрел на свои руки — руки, спасшие мир, но не сумевшие сохранить верность той, кто любила его просто так, а не за титул Монарха.

Мир взорвался новостями. Имя Сон Юми, забытое почти всеми, вновь зазвучало на каждом углу. А Сон Алекс, шагая по кладбищу к скромному надгробию, украшенному свежими персиками, знал: это только начало.

Ад, который он обещал, только начал разгораться.

– С днем рождения, мама, – прошептал он, и голубая молния нежно коснулась холодного камня. – Я вернул им твою боль. С процентами.