Привлекательный заключённый

Следственный отдел гудел. Убийство Федора Астапова, нефтяного магната с сомнительной репутацией, обещало стать делом года. Золотые часы исчезли, сейф выпотрошен, а на полу роскошного кабинета — остывающее тело владельца. Но больше всего Анну Кораблину и оперативников будоражил главный подозреваемый, которого взяли прямо на выходе из особняка.

Роман Фрейдин, прислонившись к дверному косяку допросной, с любопытством рассматривал мужчину по ту сторону стекла.

Виктор Вячеславович Орлов. Главный конкурент Астапова. Человек, чье имя произносили шепотом в высоких кабинетах. Он сидел идеально прямо. Каштановые волосы с благородной проседью были безупречно зачесаны назад. Темные очки скрывали глаза, создавая непроницаемую маску. Пальцы — длинные, аристократичные — сжимали набалдашник трости.

– Ром, ты идешь? – Кораблина нетерпеливо взглянула на него. – У нас всё сходится. Мотив — передел рынка. Время — идеальное. Его охрана «случайно» задержалась на въезде.

Фрейдин коснулся пальцами царапины на щеке, оставшейся после вчерашнего инцидента с другим подозреваемым, и усмехнулся.

– Аннушка, дорогая, у вас всегда всё сходится, как в дешевом детективе из мягкой обложки. Но вы упускаете одну деталь. Крошечную такую.

– Какую? – раздраженно бросила она.

– Он слепой, – Фрейдин оттолкнулся от косяка. – Чтобы вскрыть сейф Астапова, нужно не просто зрение, нужно зрение снайпера. Там лазерная сетка и кодовая панель без тактильных меток.

– Он мог нанять кого-то!

– Мог. Но тогда зачем ему самому лезть в логово врага? – Фрейдин поправил пиджак и вошел в комнату допросов.

В помещении пахло дорогим парфюмом и сталью. Орлов не повернул головы на звук шагов, но Фрейдин заметил, как едва заметно дернулся его кадык. Мужчина нервничал, хотя внешне оставался холодным, как глыба льда.

– Добрый день, Виктор Вячеславович, – Роман сел напротив, бесцеремонно придвинув стул. – Я — Роман Фрейдин. Психолог, консультант и человек, который сейчас пытается понять, зачем такому эстету, как вы, марать руки об Астапова.

Орлов слегка наклонил голову.

– У вас специфическая манера ходьбы, господин Фрейдин. Неравномерный шаг. Вы привыкли блефовать, даже когда идете за кофе.

Роман замер. В его глазах вспыхнул азарт.

– О, мы перешли к анализу личности? Обожаю. А что еще вы слышите?

– Слышу, что вы не верите в версию своих коллег, – голос Орлова был глубоким, с легкой хрипотцой. – И слышу, что вы сейчас рассматриваете мои руки. Зачем? Ищете следы пороха или крови?

Фрейдин действительно смотрел на его руки. Тонкие запястья, выступающие вены под манжетами белой рубашки. Было в этой напряженной неподвижности что-то пугающе притягательное. Роману вдруг захотелось проверить, насколько холодная кожа у этого человека. Он подавил этот неуместный импульс, маскируя его привычным цинизмом.

– Крови нет, вы слишком аккуратны для этого, – Фрейдин подался вперед, нарушая личное пространство. – Скажите, Виктор, каково это — ненавидеть человека столько лет, прийти к нему, чтобы окончательно свести счеты, и обнаружить, что кто-то сделал это за вас?

Орлов сжал трость чуть крепче.

– Федор был глупцом. Но он был достойным противником. Убивать его — значит признать свое поражение в интеллектуальной дуэли. Я пришел к нему, потому что он сам меня вызвал. Позвонил и сказал, что у него есть... доказательства моей причастности к махинациям десятилетней давности.

– И вы, конечно, пошли один. Без охраны. В полночь, – Фрейдин усмехнулся, но его взгляд оставался серьезным. Он изучал реакцию Орлова.

– Я слеп, Роман Витальевич, но не беспомощен. Моя трость — это мои глаза. Но в кабинете Астапова я почувствовал запах... не его одеколона. Там пахло гарденией. Женские духи. Очень дорогие и очень редкие.

Фрейдин приподнял бровь.

– Гардения? Интересно. Астапов был холост, а его экономка пользуется хозяйственным мылом, я проверял.

– Значит, я был там не один, – Орлов наконец «посмотрел» прямо на Фрейдина через черные стекла очков. – Вы ведь понимаете, что меня подставили? Тот, кто убил его, знал, что я приду. Знал, что я не смогу увидеть убийцу.

Фрейдин молчал несколько секунд. Внутри него боролись два чувства: профессиональный скептицизм и странное, почти болезненное влечение к этому человеку. Орлов был похож на сложную шахматную задачу, которую невозможно решить с первого хода. Его спокойствие раздражало и восхищало одновременно.

– Допустим, я вам верю, – тихо сказал Роман. – Но мне нужны доказательства. А пока их нет, вы — идеальный кандидат на пожизненное. Вы ведь понимаете, как это выглядит для прокуратуры? Слепой гений преступного мира устраняет конкурента. Поэтично.

Орлов едва заметно улыбнулся. Это была горькая, сухая улыбка.

– Поэзия — это не про наш мир. Если вы действительно так хороши, как о вас говорят, вы найдете ту, что пахнет гарденией.

Фрейдин встал, обошел стол и остановился за спиной Орлова. Он видел, как напряглись широкие плечи мужчины под дорогим пальто. Ему хотелось коснуться этой проседи на висках, провести пальцем по линии челюсти. В горле пересохло.

– Вы очень самоуверенны для человека в наручниках, Виктор Вячеславович.

– Очки мешают вам читать мои мысли? – парировал Орлов, не оборачиваясь.

– О, я читаю вас по запаху страха. Но вот незадача... вы не боитесь. Вы злитесь. И это мне нравится.

Фрейдин вышел из допросной, чувствуя, как колотится сердце. В коридоре его перехватила Кораблина.

– Ну что? Расколол?

– Нет, Аня. Он не убивал, – Роман прошел мимо нее к доске с уликами. – Ищите женщину. Высокую, властную, пользующуюся эксклюзивным парфюмом с нотами гардении. И проверьте личные звонки Астапова за последний час перед смертью.

– Ром, ты серьезно? Из-за того, что он так сказал?

– Нет, из-за того, как он это сказал, – Фрейдин сорвал с доски фотографию Орлова, сделанную при задержании. – Он слишком дорожит своей репутацией игрока, чтобы так дешево подставиться.

Вечером, когда отдел опустел, Фрейдин остался один. Он крутил в руках ту самую фотографию. На ней Орлов выглядел отчужденным, почти неземным. Роман поймал себя на мысли, что пересматривает запись допроса уже в третий раз. Он наблюдал за тем, как Орлов сжимает трость. Как вздрагивают его пальцы.

– Слепой, – прошептал Фрейдин себе под нос. – Что же ты скрываешь за этими очками, Виктор?

Он понимал, что ввязывается в опасную игру. Орлов не был жертвой, он был хищником, пусть и временно попавшим в капкан. Но именно эта опасность, эта ледяная выдержка и привлекали Романа больше всего. Ему хотелось разрушить это спокойствие, увидеть, что скрывается за маской справедливости и холода.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение от экспертов: «В кабинете Астапова обнаружены микрочастицы пыльцы редкого вида гардении. В Москве таких оранжерей всего две».

Фрейдин улыбнулся.

– Ну что ж, Виктор Вячеславович. Посмотрим, кто из нас лучший игрок.

На следующее утро Фрейдин снова был в СИЗО. Он принес Орлову кофе — настоящий, из маленькой кофейни за углом, а не ту бурду, что давали задержанным.

– Вы нарушаете регламент, – произнес Орлов, как только Роман вошел.

– Я вообще ходячее нарушение регламента, – Фрейдин поставил стакан на стол. – Гардения нашлась. Оранжерея принадлежит бывшей жене Астапова, о которой никто не вспоминал последние пять лет. Оказывается, она не уехала в Париж, а жила в Подмосковье под другим именем.

Орлов медленно протянул руку, нащупал стакан и сделал глоток. Его пальцы на мгновение коснулись пальцев Фрейдина. Роман почувствовал легкий электрический разряд, пробежавший по коже.

– Вы быстро работаете, – спокойно заметил Орлов.

– Я просто не люблю, когда интересные люди сидят за решеткой не по моей вине, – Роман сел на край стола, глядя сверху вниз на мужчину. – Скажите, Виктор, а если я вас вытащу... что вы сделаете первым делом?

Орлов поднял голову. Несмотря на очки, Фрейдину показалось, что тот смотрит ему прямо в душу.

– Я приглашу вас на партию в шахматы, Роман Витальевич. Без доски. На слух.

– А вы азартный человек, – Фрейдин невольно залюбовался тем, как свет из узкого окна падает на лицо Орлова, подчеркивая острые скулы.

– Азарт — это единственное, что заставляет кровь двигаться быстрее, – Орлов поставил кофе. – Но будьте осторожны. Я не люблю проигрывать.

– Я тоже, – тихо ответил Фрейдин, чувствуя, как дистанция между ними сокращается до критической.

Он понимал, что это дело — лишь начало. Что за делом Астапова стоит нечто большее, и Орлов знает гораздо больше, чем говорит. Но сейчас, в этой тесной камере, Фрейдину было все равно на улики и протоколы. Он видел перед собой человека, который был ему равен. И это пугало и будоражило одновременно.

– Завтра вас выпустят, – сказал Роман, направляясь к выходу. – Под мою ответственность.

– Почему вы это делаете? – голос Орлова заставил его остановиться у самой двери. – Вы ведь меня почти не знаете.

Фрейдин обернулся, его губы тронула привычная ироничная ухмылка, которая, однако, не затронула глаз.

– Вы мне интересны, Виктор. А я очень редко встречаю людей, которые интереснее, чем колода карт в хорошем казино. До встречи на шахматной партии.

Когда дверь за ним закрылась, Орлов еще долго сидел неподвижно. Он прикоснулся к кончикам пальцев, которыми мгновение назад ощутил тепло руки Фрейдина. Его лицо оставалось бесстрастным, но кадык снова нервно дернулся.

Снаружи, в коридоре, Фрейдин глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он знал, что играет с огнем. Но, в конце концов, психология — это тоже своего рода покер. И он только что сделал свою самую крупную ставку.