Слепой.

Допросная следственного отдела прокуратуры тонула в вязком полумраке, который лишь подчеркивал стерильную чистоту стола и неподвижность человека, сидящего напротив. Виктор Вячеславович Орлов выглядел так, словно находился в ложе оперного театра, а не под подозрением в убийстве и краже со взломом. Его каштановые волосы с благородной проседью были безупречно зачесаны назад, а черные очки скрывали глаза, создавая иллюзию абсолютной непроницаемости.

Роман Фрейдин, прислонившись к дверному косяку, наблюдал за ним уже добрых десять минут. В руках Роман вертел колоду карт, привычно перебирая их пальцами — *флориш*, щелчок, веер. Царапины на его щеке и носу, полученные в ходе прошлого дела, уже почти зажили, но все еще придавали его лицу вид побитого, но не сдавшегося уличного кота.

– Знаете, Виктор Вячеславович, – наконец подал голос Фрейдин, проходя вглубь комнаты. – Обвинять слепого человека в том, что он пробрался в особняк Астапова, вскрыл сейф, а потом аккуратно, почти хирургически, перерезал горло хозяину — это либо верх цинизма наших следователей, либо признание вашего невероятного таланта.

Орлов слегка повернул голову на звук голоса. Его пальцы, лежавшие на набалдашнике трости, даже не дрогнули.

– Роман Витальевич, если не ошибаюсь? – Голос Орлова был холодным, как лед в бокале виски. – Ваша репутация идет впереди вас. Психолог-провокатор, ищущий человечность там, где ее давно съела коррозия.

– О, вы обо мне наслышаны. Приятно, – Фрейдин сел на край стола, вызывающе нарушая личное пространство собеседника. – Но вернемся к нашему покойному миллионеру. Фёдор Астапов был вашим конкурентом. У него пропали акции, документы на недвижимость и пара миллионов наличными. И вот незадача: свидетели видели человека вашего телосложения, выходящего из дома через черный ход.

– Свидетели склонны видеть то, что им навязывает воображение, – спокойно парировал Орлов. – Как вы себе это представляете? Я с тростью пробираюсь через лазерные датчики охраны? Или, может быть, я на слух определил комбинацию цифр на сейфе?

Фрейдин усмехнулся, глядя на острые скулы Орлова. Внутри него боролись два чувства: профессиональный азарт и странное, тягучее влечение, которое он не мог объяснить даже самому себе. Последние три ночи Роман не спал. Перед глазами стоял этот образ: безупречный костюм, холодная отстраненность и эта пугающая, магнетическая уверенность в себе. Орлов не просто не убивал Астапова — он был слишком аристократичен для такой грязной работы.

– Это подстава, – констатировал Фрейдин, спрыгивая со стола. – Причем грубая. Вас хотели убрать с доски, Виктор. Но мои коллеги видят только улики, а я вижу... – он запнулся, глядя на отражение собственного лица в черных очках Орлова, – я вижу композицию.

– И какая же у этой композиции тональность? – Орлов чуть заметно улыбнулся краем губ.

– Минорная, – отрезал Роман. – Я докажу вашу невиновность. Не потому, что я такой добрый, а потому, что не терплю плохих сценариев.

Прошла неделя. Расследование затягивалось. Фрейдин работал на износ, почти перестав есть и пить. Его коллеги замечали, что он стал еще более раздражительным и циничным, но только он сам знал причину своей лихорадки. Каждое утро он начинал с изучения протоколов, а заканчивал мыслями о том, как пахнет парфюм Орлова — смесью дорогого табака и старой кожи. Это было ненормально. Это было непрофессионально. Но Роман всегда любил играть с огнем.

Когда Орлова временно отпустили под домашний арест из-за недостатка прямых улик, он сам позвонил Фрейдину.

– Приезжайте, Роман Витальевич. У меня есть информация, которая может поставить точку в этом фарсе.

Квартира Орлова была такой же, как и он сам: строгой, функциональной и пугающе тихой. Когда Фрейдин вошел, Орлов сидел в кресле у камина, хотя огонь не горел. В комнате царил полумрак.

– Вы выглядите уставшим, – произнес Орлов, даже не оборачиваясь. – Ваше дыхание сбито, а шаг тяжелее, чем обычно.

– Вы и это слышите? – Фрейдин бросил пальто на диван и подошел ближе. – Я не спал три дня. Искал того, кто навел полицию на ваш след. Это был начальник службы безопасности Астапова, верно?

– Верно, – Орлов кивнул. – Он давно работал на моих конкурентов. Но сейчас это не важно. Вы здесь не только ради дела, Фрейдин. Я чувствую ваше напряжение. Оно... почти осязаемо.

Роман замер. Его маска циника дала трещину. Он смотрел на этого человека, который не видел его, но, казалось, понимал о нем больше, чем кто-либо другой. Внутренний голос Фрейдина, обычно дававший четкие психологические расклады, сейчас молчал. Осталось только бешеное сердцебиение и нестерпимое желание коснуться этой ледяной статуи.

– Вы слишком проницательны для человека, который находится в темноте, – прошептал Фрейдин, сокращая расстояние.

– Темнота обостряет другие чувства, Роман, – Орлов не отодвинулся, когда Фрейдин оказался вплотную к его креслу. – Вы манипулируете людьми, играете их эмоциями, но сейчас вы сами запутались в собственной сети. Что вы ищете?

– Ответ, – выдохнул Роман.

Он опустился на колени перед креслом Орлова. Это было импульсивное решение, продиктованное неделями бессонницы и одержимости. Фрейдин всегда был исследователем, подростком, который хочет разобрать игрушку, чтобы понять, как она работает. Но Орлов не был игрушкой.

Руки Романа, обычно такие уверенные, слегка дрожали, когда он коснулся коленей Орлова, обтянутых дорогой тканью брюк. Он ожидал, что его оттолкнут, ударят тростью или высмеют. Но Орлов оставался неподвижен, лишь его дыхание стало чуть глубже.

– Вы рискуете, – тихо сказал Орлов. – Это может разрушить вашу карьеру. И вашу жизнь.

– Моя жизнь и так похожа на затянувшийся сеанс психотерапии, – ответил Фрейдин, расстегивая ремень на брюках Виктора. – Позвольте мне хотя бы раз не думать о последствиях.

Роман действовал медленно, почти осторожно, изучая реакцию Орлова так, как изучают место преступления — по крошечным деталям. Когда он коснулся его губами, он почувствовал, как вздрогнуло тело мужчины под его руками. Это не было актом подчинения. Это был эксперимент, переросший в нечто первобытное и честное.

Фрейдин вложил в этот момент всю ту ярость и тоску, которые копились в нем годами одиночества. Он двигался ритмично, сосредоточенно, ловя каждый приглушенный стон, вырывающийся из горла Орлова. Для Романа это не было просто сексом — это было попыткой пробиться сквозь броню человека, который был так же одинок и закрыт, как и он сам.

Пальцы Орлова впились в плечи Фрейдина, сминая ткань его дорогого пиджака. Слепой мужчина запрокинул голову, и его черные очки чуть сползли на переносицу. В этот момент он не казался холодным или расчетливым. Он был живым.

Когда все закончилось, в комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Фрейдин оставался на коленях, тяжело дыша и прижимаясь лбом к колену Орлова. Он чувствовал, как постепенно возвращается его привычная отстраненность, но она была какой-то другой — надтреснутой.

Орлов первым нарушил молчание. Его рука, все еще немного дрожащая, опустилась на затылок Романа, пальцы зарылись в темные волосы.

– Вы получили свой ответ, Роман Витальевич? – Голос Виктора вернул себе прежнюю стальную окраску, но в нем проскользнула новая нотка — признание.

– Я получил подтверждение своей теории, – Фрейдин поднялся на ноги, поправляя одежду и стараясь не смотреть на Орлова, хотя тот все равно не мог его видеть. – Вы не убийца. Убийцы не умеют так... чувствовать.

– Психологическая экспертиза в вашем стиле, – Орлов поправил очки. – А теперь идите. У вас есть дело, которое нужно закрыть. И улика, которую вы нашли.

Фрейдин подошел к двери, на ходу возвращая себе маску самоуверенного консультанта. Он обернулся в дверях, глядя на силуэт человека в кресле.

– Знаете, Виктор Вячеславович, я ведь действительно докажу, что это не вы. Но не обольщайтесь. Я сделаю это только для того, чтобы снова увидеть вас в зале суда... на стороне победителей.

– Я не сомневаюсь в вашей эффективности, Роман, – ответил Орлов. – Но в следующий раз... постарайтесь поспать перед визитом. Ваша импульсивность выдает вас с головой.

Фрейдин вышел на ночную улицу, вдохнул холодный воздух и впервые за долгое время улыбнулся. Его ждала работа, его ждали интриги и ложь, но где-то там, в глубине темной квартиры, остался человек, который стал его личной зоной неопределенности. И это было самое интересное расследование в его жизни.