Ах папочка

В квартире на верхнем этаже высотки всегда царил полумрак. Тяжелые шторы не пропускали солнечный свет, создавая иллюзию вечных сумерек, в которых время теряло свое значение. Для Хёнджина это пространство давно перестало быть домом, превратившись в декорации для бесконечного спектакля, где у него не было права на сценарий.

Ему было девятнадцать, но в этих стенах возраст не имел веса. С того момента, как мать ушла, оставив его на попечение Минхо, мир сузился до размеров нескольких комнат и воли одного человека. Минхо установил свои правила сразу и бесповоротно. Одно из них гласило: одежда — это привилегия, которой Хёнджин не заслуживает.

Хёнджин сидел на ковре в центре гостиной, подтянув колени к груди. Его кожа казалась почти прозрачной в холодном свете ламп. Отсутствие ткани на теле заставляло его чувствовать себя уязвимым каждую секунду, обостряя все чувства до предела. Любой сквозняк, любой шорох заставляли его вздрагивать.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге появился Минхо. Он не спеша поправил манжеты своей рубашки, пристально глядя на Хёнджина. В этом взгляде не было теплоты, только холодное удовлетворение собственника, осматривающего дорогое приобретение.

– Подойди сюда, – негромко произнес Минхо, прислонившись к дверному косяку.

Хёнджин послушно поднялся. Его движения были осторожными, почти грациозными, выработанными месяцами подчинения. Он подошел и остановился в шаге от мужчины, опустив голову так, чтобы длинные пряди волос закрывали лицо.

– Выше, – скомандовал Минхо, касаясь пальцами его подбородка и заставляя посмотреть себе в глаза. – Сегодня у нас будут гости. Ты ведь помнишь, как нужно себя вести?

– Да, папочка, – прошептал Хёнджин, стараясь не отводить взгляд.

Минхо усмехнулся, его ладонь скользнула вниз по шее Хёнджина, задерживаясь на ключицах. Пальцы были холодными, и Хёнджин невольно втянул в себя воздух.

– Чан, Чанбин и Хан скоро придут. Они соскучились по своей любимой игрушке. Надеюсь, ты будешь достаточно старательным, чтобы они захотели вернуться снова.

– Я буду, – Хёнджин сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и привычного оцепенения.

– Хороший мальчик, – Минхо притянул его ближе, грубо прижимая к себе. – Ты ведь знаешь, кто ты для нас?

– Я ваша шлюха, – послушно повторил Хёнджин слова, которые вбивались в его сознание день за днем.

– Именно. Ты — красивая, послушная вещь, созданная для того, чтобы приносить удовольствие. И сегодня ты докажешь это еще раз.

Вскоре раздался звонок в дверь. Хёнджин остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя выставленным на витрину товаром. Минхо пошел открывать. В прихожей послышались громкие голоса и смех. Чан, Чанбин и Хан зашли в гостиную с тем видом хозяев жизни, который всегда пугал Хёнджина.

Чан первым подошел к нему. Он медленно обошел Хёнджина кругом, оценивающе оглядывая его наготу.

– Выглядишь еще лучше, чем в прошлый раз, – заметил Чан, протягивая руку и проводя ладонью по бедру Хёнджина. – Минхо, ты его совсем не кормишь? Он стал таким изящным.

– Он ест ровно столько, сколько нужно, чтобы у него были силы нас обслуживать, – отозвался Минхо, наливая виски в стаканы.

Чанбин устроился в кресле, наблюдая за сценой с ленивой улыбкой.

– Иди сюда, проститутка, – позвал он, похлопав по своему колену.

Хёнджин перевел взгляд на Минхо, и, получив едва заметный кивок, направился к Чанбину. Каждое движение под взглядами четырех мужчин ощущалось как ожог. Он опустился на пол у ног Чанбина, положив голову ему на колени.

– Смотрите, какой он ласковый сегодня, – Хан подошел сзади, запуская пальцы в волосы Хёнджина и резко оттягивая их назад, заставляя парня выгнуть шею. – Соскучился по нам, да? Хочешь, чтобы мы тебя хорошенько трахнули?

– Да, Хан-и, – выдохнул Хёнджин, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, но привычно подавляя его.

Минхо подошел к ним со стаканом в руке. Он сверху вниз смотрел на Хёнджина, который теперь был окружен его друзьями.

– Покажи им, как ты умеешь быть полезным, – приказал Минхо. – Начни с Хана.

Вечер превратился в череду прикосновений, команд и унижений, которые Хёнджин принимал как должное. Для него не существовало границ личного пространства — они были стерты Минхо давным-давно. Его тело принадлежало не ему, а этой группе людей, которые использовали его для выплеска своих самых темных желаний.

– Ты такая грязная шлюха, Хёнджин, – шептал Чанбин, сжимая его плечи. – Тебе ведь нравится, когда мы все здесь, верно?

– Нравится, – лгал Хёнджин, потому что правда никого здесь не интересовала.

Минхо наблюдал за процессом со стороны, изредка вмешиваясь, чтобы направить действия друзей или напомнить Хёнджину о его месте. В его глазах читалось извращенное удовольствие от того, что он владеет чем-то, что так желанно для других, и позволяет им пользоваться этим лишь по своей милости.

Когда глубокой ночью гости наконец ушли, Хёнджин остался лежать на ковре, измотанный и опустошенный. Его кожа горела от бесчисленных прикосновений, а в ушах всё еще звучали оскорбления, которые они выкрикивали в запале.

Минхо подошел к нему и присел на корточки. Он провел рукой по спутанным волосам Хёнджина, и в этом жесте почти можно было увидеть нежность, если бы не контекст всего происходящего.

– Ты молодец, – тихо сказал Минхо. – Они остались довольны.

– Спасибо, папочка, – Хёнджин закрыл глаза, чувствуя, как усталость накрывает его тяжелой волной.

– Вставай, – Минхо потянул его за руку. – Иди в ванную, отмой с себя их следы. Я не хочу, чтобы на тебе оставалось что-то, что не принадлежит мне.

Хёнджин поднялся, пошатываясь от слабости. Он шел по коридору, чувствуя на себе взгляд Минхо, который провожал его до самой двери. В зеркале ванной комнаты на него смотрело отражение человека, которого он едва узнавал. Но здесь, за закрытой дверью, не нужно было играть роль.

Он включил воду, позволяя горячим струям смывать с кожи пот и запах чужих парфюмов. Хёнджин знал, что завтра всё повторится. Завтра Минхо снова запретит ему одеваться, снова будет распоряжаться его телом, и, возможно, снова позовет друзей.

Выйдя из душа, он обнаружил Минхо в спальне. Тот сидел на краю кровати, ожидая его.

– Иди ко мне, – просто сказал он.

Хёнджин подошел и опустился на колени между его ног. Минхо положил ладони ему на плечи, слегка сжимая их.

– Ты принадлежишь мне, Хёнджин. Только мне. Помни об этом, даже когда они прикасаются к тебе.

– Я помню, папочка, – ответил Хёнджин, приникая щекой к его колену.

В этой комнате, лишенной света и морали, это была единственная реальность, которую он знал. Реальность, где он был никем и всем одновременно — безмолвным экспонатом в частной коллекции Минхо.