Дочь Клауса майклсона

Мистик Фоллс встретил Инессу и ее маленькую дочь Алису обманчивой пасторальной тишиной. Маленький городок, утопающий в зелени Вирджинии, казался сошедшим с открытки. Идеальные домики, идеальные газоны, идеальные улыбки. Эта идеальность давила, царапала изнутри, казалась фальшивой и неуместной. Особенно сейчас, когда мир Инессы сузился до коротких гудков в телефоне и сводок новостей, от которых стыла кровь.

Ее муж, Кирилл, был там, где не было идеальных газонов. Он был там, где небо резали трассеры, а земля дрожала от взрывов. СВО. Три буквы, ставшие для нее синонимом вечной тревоги, бессонных ночей и молитв, которые она шептала, вглядываясь в фотографию на телефоне: он, в полной выкладке, в каске и балаклаве, и только глаза, до боли родные, смотрят устало, но с непоколебимой решимостью. Его позывной – Каспер. Для кого-то просто имя из детского мультика, для нее – оберег, который она мысленно набрасывала на него каждый день.

Они приехали на свадьбу лучшей подруги Инессы, Кати. Это был глоток другой жизни, попытка сбежать от реальности хотя бы на неделю.

– Мама, катеи! – радостно закричала Алиса, вырывая руку и указывая на карусель в парке.

– Качели, солнышко, – улыбнулась Инесса, подхватывая дочку на руки. – Пойдем, нас уже ждет тетя Катя.

Их встретила сияющая Катя, и они, обменявшись быстрыми объятиями и восторженными писками, направились в самое сердце городка – кафе «Мистик Гриль». Место было уютным, с деревянными панелями и приглушенным светом. Заказав кофе и молочный коктейль для Алисы, подруги погрузились в разговоры. Катя щебетала о подготовке к свадьбе, о цвете салфеток и клятвах, а Инесса слушала вполуха, механически кивая. Мысли ее были далеко. В голове навязчиво крутилось видео, которое Кирилл прислал пару месяцев назад.

*На экране телефона – густой лес где-то в Украине. Кирилл, в форме и балаклаве, лицо уставшее, но глаза смеются. Подпись: «Когда мама говорила: вырастешь – гуляй, где хочешь. Ну я вырос. Уже какой год гуляю в каких-то ебенях».*

Инесса горько усмехнулась своим мыслям. Вот уж действительно, гуляет.

Звякнул колокольчик над дверью, и в кафе вошла компания подростков или чуть старше. Внимание Инессы привлекла девушка в центре группы. Красивая, с длинными темными волосами и большими, печальными глазами. Она выглядела так, словно несла на своих хрупких плечах всю скорбь мира. Рядом с ней шли двое парней, бросавших друг на друга ревнивые взгляды, и еще пара девушек.

– О, это наша местная знаменитость, – шепнула Катя, проследив за ее взглядом. – Елена Гилберт и ее свита. Вечная трагедия на ножках. Родители погибли, потом тетя, потом еще кто-то. Говорят, от нее одни несчастья.

Инесса окинула Елену оценивающим взглядом. Вечная жертва. Вот идеальное определение. Девушка, вокруг которой вращается мир, полный драмы и страданий, которые, казалось, она сама же и притягивала. Инесса фыркнула. Ей бы проблемы Елены Гилберт. В ее мире страдания выглядели иначе. Они пахли порохом и госпитальной хлоркой.

Взгляд Инессы невольно задержался на компании. Один из парней, темноволосый, с наглой ухмылкой и пронзительными голубыми глазами, поймал ее взгляд и подмигнул. Инесса лишь холодно изогнула бровь и отвернулась. Она видела таких насквозь. Самоуверенные павлины, считающие, что весь мир должен пасть к их ногам. Ее мужчина был другим. Он не разбрасывался ухмылками. Он действовал.

Память услужливо подкинула картинку, одну из первых, что она сняла. *Надпись на видео: «Когда довыебывалась». Она идет по парку с подругой, смеется. Вдруг с визгом тормозов подъезжает машина. Из нее выскакивает Кирилл с друзьями. Он, еще курсант, подкрадывается сзади, одним движением закидывает ее, визжащую от неожиданности и восторга, на плечо и несет к машине. Следующий кадр – они у дверей ЗАГСа.* Он не спрашивал. Он просто решил, что она будет его. И она была не против.

– ...Инесса, ты меня слышишь? – Катя щелкнула пальцами у нее перед носом.

– А? Да, прости, задумалась.

Она снова посмотрела на столик, где сидела компания Гилберт. Они о чем-то жарко спорили, жестикулировали. Елена выглядела расстроенной, блондинка рядом – Кэролайн, как назвала ее Катя, – пыталась ее утешить, а ведьма Бонни, по словам все той же Кати, хмуро смотрела в свою чашку. Двое парней, братья Сальваторе, выглядели так, будто готовы вцепиться друг другу в глотку из-за этой печальной принцессы.

«Детский сад», – с раздражением подумала Инесса. Ей вдруг отчаянно захотелось к своему мужу. Даже туда, в грязь и холод, лишь бы быть рядом. Там все было по-настоящему. Там была жизнь и смерть, а не эти мелодраматические игрища.

Она достала телефон и открыла папку «Наше». Сотни коротких видео, их маленькая история, которую никто, кроме них, не поймет.

*На экране – их кухня. Кирилл сидит за столом, что-то серьезно смотрит в телефоне. Инесса ставит перед ним кружку. Надпись: «Когда думал, что у нее в кружке компот». Он делает большой глоток, и его лицо мгновенно меняется. Он удивленно, почти с отвращением, смотрит на нее. Она заливается смехом за кадром. В кружке был ее диетический смузи из сельдерея и шпината.*

*Следующее видео. Надпись: «Жить с тестостероновым самцом». Ванная, вся в пару. Она протягивает ему полотенце. Он, с дьявольской ухмылкой, хватает ее за запястье и одним рывком затаскивает в душевую кабину. Слышен ее визг и смех, камера падает, изображение дергается.*

*Еще одно. Полумрак клуба, мигающие огни. Надпись: «Приличные родители. Те самые родители в субботу, когда дети у бабушки». Они танцуют, близко, почти неприлично. Кирилл шепчет ей что-то на ухо, и она запрокидывает голову, смеясь.*

*А вот видео со свадьбы. Надпись: «Дорогой, только давай вы с пацанами не будете исполнять на свадьбе...» Приглушенный свет в ресторане, и друзья Кирилла, такие же молодые офицеры, как и он, под одобрительный гул снимают кители, оставшись в одних рубашках, и начинают танцевать лезгинку. Кирилл, смеясь, присоединяется к ним.*

Она улыбнулась. Это была их жизнь. Шумная, сумасшедшая, иногда доводящая до белого каления, но их.

*Вот они сидят на диване, дуются друг на друга. Надпись: «Когда она обиделась, а ты долбоеб». Кирилл берет ее руку и свою, складывает их вместе и туго заматывает скотчем. Она пытается вырваться, но потом сдается, и они сидят так, молча, пока злость не уходит, сменяясь смехом.*

Ее мир был наполнен этим – силой, ревностью, страстью и безграничной любовью. Он был ревнивым собственником, и она это знала. *«Мы познакомились зимой, а он ревнивый собственник. У него вздуются вены на лбу от моего летнего гардероба», – гласила подпись под одним из первых их совместных фото.* И это было правдой. Он ревновал ее к каждому столбу, но эта ревность была не унизительной, а какой-то первобытной, доказывающей его права на нее.

Тем временем в «Мистик Гриль» драма набирала обороты. Темноволосый Сальваторе, Деймон, как она услышала, сказал что-то резкое, и Елена выбежала из кафе в слезах. Ее брат, Джереми, и верный рыцарь Стефан бросились за ней.

– Видишь? Я же говорила, – вздохнула Катя. – Вечный спектакль.

Инесса только пожала плечами. Она думала о другом. О том, как Кирилл впервые взял на руки Алису.

*Видео с дрожащих рук Инессы. Кирилл, огромный и неуклюжий в своей радости, осторожно распеленывает крошечный конверт. Надпись: «Самая дорогая распаковка в мире». Его пальцы, привыкшие к холодной стали автомата, кажутся огромными рядом с личиком дочки. Он смотрит на нее, и в его глазах – вся нежность мира.*

*А вот другое видео, снятое на телефон друга. Кирилл на передовой. Его сослуживец протягивает ему баллон с красителем. Он в растерянности, не понимает, что происходит. Друг что-то кричит ему, и Кирилл нажимает на кнопку. Из баллона вырывается густое синее облако. Секунда тишины, а потом его лицо озаряется такой счастливой, мальчишеской улыбкой, что у Инессы до сих пор перехватывало дыхание при просмотре. Он узнал, что у них будет сын.*

– Мама, папа? – Алиса ткнула пальчиком в экран телефона, где застыл кадр с Кириллом.

– Да, милая, папа, – шепнула Инесса, целуя дочку в макушку.

Она пролистала дальше. Вот видео, которое она ненавидела и любила одновременно.

*Надпись: «Когда думала, что родила мамину дочку, а она – папина». Маленькая Алиса лежит в своей кроватке, хнычет и зовет: «Папа... где папа?»*

Это видео разрывало ей сердце. И она знала, что Кирилл, смотря его там, за тысячи километров, чувствовал то же самое, только в сто раз сильнее.

*А вот его ответ. Видео, снятое им. Он показывает портрет, который нарисовала Алиса – кривые линии, но так похож. «Кто это?» – спрашивает ее голос за кадром. «Папа!» – отвечает двухлетняя девочка и целует фотографию.*

Ее муж был героем. Не для страны, не для новостных сводок, а для нее. Он был тем, кто уносил с поля боя 50-килограммовый трофейный дрон «Вампир», потому что «надо». Тем, кто после жестокого боя мог сплясать под «Матушку-Землю», чтобы поднять боевой дух товарищей. Тем, кто в рацию говорил спокойно и твердо: «Работаем, братья. 333», и после этих слов в небо устремлялись ракеты.

*Новость из телеграм-канала. «Штурмовик с позывным Каспер... закинул мину в дом на окраине Нью-Йорка (село в Украине), куда незадолго до этого «Брэдли» высадил украинский десант. Сам штурмовик жив».*

*Другое видео. Он в балаклаве, говорит на камеру, и в голосе сталь: «За трагедию в Старобельске ответ будет жестким». Камера показывает, как бойцы подписывают снаряды: «За Старобельск», «За детей».*

Она знала и другую сторону этой войны. Ту, где он бежит по лесу от дрона под песню «Тату» «Нас не догонят», которую наложил его друг-юморист. Ту, где они спасают бездомную кошку и строят ей убежище. Ту, где под песню «Дрожь» мелькают кадры: танцы с сослуживцами, суровые лица, устремленные в небо, и слова, пробирающие до мурашек: *«Смотря на небо, часто вспоминаю дом. Когда начнется «Град», тут не поможет зонт. Тут не поможет зонт. Тут мне поможет Бог. И мне поможет брат. Когда шумят винты, надежда на блиндаж».*

В кафе вернулся Деймон Сальваторе. Он выглядел раздраженным. Его взгляд снова упал на Инессу. На этот раз он не просто подмигнул. Он подошел к их столику.

– Скучаете, леди? – протянул он с ленивой ухмылкой, опираясь на соседний стул. – Я Деймон. А вас как зовут, прекрасная незнакомка с суровым взглядом?

Катя испуганно пискнула. Инесса медленно подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни интереса. Только холодная, звенящая усталость.

– Мое имя вам ничего не скажет, – ровно ответила она. – А взгляд... Он такой, каким его сделала жизнь. Не у всех она похожа на вечный школьный бал с выборами королевы драмы.

Ухмылка Деймона дрогнула. Он явно не ожидал такого отпора.

– Ого, у нас тут колючки, – он театрально поднял руки. – Я просто хотел познакомиться. Этот город может быть скучным, если не знать правильных людей. И правильные места.

– Спасибо, но я приехала не за этим, – отрезала Инесса. – И я предпочитаю, чтобы мой досуг не зависел от «правильных людей».

Она вспомнила, как Кирилл организовывал их досуг. *Надпись на видео: «Когда няня – дорого, а кенты мужа – бесплатно». Двое его друзей-сослуживцев, Дима и Леша, пытаются справиться с Алисой и дочкой Димы, Аней. Девочки носятся по квартире, а два огромных мужика, прошедших огонь и воду, выглядят абсолютно беспомощными и растерянными.*

Деймон не унимался. Он был похож на хищника, который не привык, чтобы добыча огрызалась.

– Вы не местная, – это было утверждение, а не вопрос. – Откуда вы, если не секрет? С таким акцентом и таким характером.

– Из России, – спокойно ответила Инесса, глядя ему прямо в глаза. – А характер – это профессиональное. Жена военного.

В его глазах на секунду промелькнуло что-то похожее на удивление, а может, и на насмешку. Военный. Для него, бессмертного вампира, это слово, наверное, звучало смешно и архаично.

– Военного? – переспросил он. – Интересно. И где же он служит, ваш храбрый солдат? В каком-нибудь тихом гарнизоне?

Внутри Инессы все похолодело. Ей захотелось врезать ему. Стереть эту наглую ухмылку с его самодовольного лица. Но она сдержалась. Она не опустится до его уровня.

– Не в тихом, – ее голос прозвучал глухо. – Он сейчас там, где решается, будет ли у таких, как моя дочь, будущее. Он в Украине.

Название страны повисло в воздуке. Деймон замолчал. Кажется, даже до него, с его вековой отстраненностью от человеческих проблем, дошло, что он зашел не на ту территорию. Это была не та драма, к которой он привык. Это было что-то настоящее.

Инесса почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она вспомнила самый страшный день в своей жизни, не считая дней без вестей от Кирилла.

*Она гуляет с подругой. Звонок от родителей. Голос матери, срывающийся, полный боли. Похоронка. На ее младшего брата. Ему было всего двадцать. Видео сменяется кадрами, которых она не снимала, но которые навсегда врезались в память. Кладбище. Военный подходит к ней и отдает вещи брата – свернутый флаг, берет. Закрытый гроб. Звучит песня «Журавли». «Мне кажется порою, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей...» Ее старшие братья, Андрей и Арсений, тоже военные, стоят рядом, каменные, держат ее, пока она рыдает, не в силах дышать. Залпы почетного караула, сливающиеся с ее криком. И в этом строю есть промежуток малый, быть может, это место для меня...*

– Нам пора, – резко сказала Инесса, поднимаясь и доставая из кошелька деньги. – Алиса, идем, милая.

Она подхватила дочь на руки, не глядя ни на Деймона, ни на ошарашенную Катю, и быстро пошла к выходу.

На улице она глубоко вдохнула свежий вечерний воздух, пытаясь унять дрожь. Она прижала к себе Алису, уткнулась носом в ее пахнущие ванилью волосы. Это был ее якорь. Ее смысл.

Она ненавидела этот идеальный, сонный городок. Ненавидела эту вечную жертву Елену Гилберт и ее наглого поклонника. Они играли в страдания. Они не знали, что такое настоящая боль. Они не знали, что такое ждать звонка, который может не раздаться. Не знали, что такое целовать фотографию на ночь, потому что не можешь поцеловать живого человека.

Она достала телефон. Новых сообщений не было. Она открыла их переписку и написала одно слово: «Люблю». И добавила: «Возвращайся».

Вдалеке, на другой стороне площади, она заметила мужчину, который сидел на скамейке и что-то рисовал в альбоме. Он поднял голову и их взгляды на секунду встретились. В его глазах было что-то древнее, понимающее. Он слегка кивнул ей, словно признавая ее боль, и снова опустил взгляд на свой рисунок. Инессе показалось, что он видит ее насквозь.

Она вздрогнула, покрепче обняла дочь и пошла прочь, в сторону временного дома. Ей нужно было уложить Алису, а потом, когда дом погрузится в тишину, она снова откроет папку «Наше» и будет смотреть.

*Смотреть, как ее беременную и разбушевавшуюся от гормонов, ревнующую ко всему, он просто закидывает на плечо и уносит в спальню со словами: «Разберемся».*

*Смотреть, как его награждает президент, а их маленькая Алиса, прорвавшись через оцепление, выбегает к папе и знакомится с Путиным.*

*Смотреть, как их шестилетний сын на утреннике, одетый в крошечную военную форму, с игрушечным автоматом, говорит, что хочет быть, как папа – героем.*

Она будет смотреть и ждать. Потому что она – жена русского военного. И она не жертва. Она – его тыл. Его крепость. И она дождется. Вопреки всему.