Дочь Клауса майклсона

Тихий, сонный городок Мистик Фоллс, утопающий в зелени Вирджинии, жил своей собственной, размеренной жизнью. Для Инессы, привыкшей к реву двигателей военной техники и гулу большого города, эта пасторальная тишина казалась почти оглушительной, неестественной. Она сидела за столиком в «Мистик Гриль», лениво помешивая ложечкой остывающий латте, и наблюдала за своей двухлетней дочерью Алисой. Малышка с серьезным видом пыталась накормить картошкой фри своего плюшевого медведя, то и дело роняя золотистые ломтики на пол.

– Алиса, прекрати кормить пол, мишка не голодный, – мягко пожурила ее Инесса, поднимая очередной упавший кусочек.

– Мама, Ми-ми ку-сять, – насупилась девочка, крепче прижимая игрушку к себе.

– Пусть кушает, – улыбнулась Катя, лучшая подруга Инессы, ради свадьбы которой она и проделала весь этот путь через полмира. – Ты слишком строга. Она же ребенок.

Инесса криво усмехнулась. Строга. Катя не знала и половины. Она не знала, каково это – растить ребенка, когда его отец «гуляет в каких-то ебенях» уже второй год, как он сам шутил в редкие минуты затишья. Она не знала, что такое вздрагивать от каждого телефонного звонка и с замиранием сердца открывать новостные сводки. Строгость была ее броней, ее способом держать себя и этот маленький хрупкий мир в руках.

«Папы, они такие, это вам не мамы», – всплыла в памяти строчка из одного их дурашливого семейного видео. Кирилл, отставший от ковыляющей по сугробам Алисы, с серьезным видом махал ей рукой: «Пока-пока! Восемнадцать будет – звони, хорошо? Все, давай, до связи. Че, денег? Сама заработаешь». Инесса тогда смеялась до слез, а сейчас эта картинка вызывала лишь теплую, щемящую тоску.

Ее взгляд скользнул по залу. Обычные люди, обычные разговоры. Подростки, смеющиеся над какой-то шуткой. Парочки, держащиеся за руки. Эта нормальность казалась выставкой в музее, чем-то далеким и почти забытым. В ее мире «нормально» – это когда муж отзвонился и сказал, что жив. Все остальное – бонусы.

Дверной колокольчик звякнул, и в кафе вошла компания, от которой повеяло едва уловимым напряжением. Впереди шел высокий темноволосый мужчина с наглой ухмылкой и пронзительными голубыми глазами. За ним – его точная, но более сдержанная копия с задумчивым взглядом. И замыкала шествие девушка с идеальной осанкой, каштановыми волосами и лицом, которое Инесса мгновенно окрестила про себя «лицом вечной жертвы». Что-то в ее глазах, в манере держаться, кричало о вселенской скорби и драме.

Компания уселась за столик неподалеку. Инесса снова перевела внимание на дочь, но краем уха улавливала обрывки их разговора. Имена – Стефан, Елена, Деймон. И снова драма, драма, драма. Кто-то кого-то предал, кто-то в опасности, кто-то должен что-то сделать.

«Знаете, когда у нас все спокойно, размеренно, стабильно, нам скучно. Застой. Хочется движухи», – пронеслись в голове слова Путина из очередного мема, который она отправляла Кириллу. Кажется, у местной публики с «движухой» был полный порядок. Только вот движуха эта казалась ей какой-то… игрушечной.

Голубоглазый, Деймон, оторвался от своей компании и медленно направился к их столику. Он двигался с хищной грацией, и в его взгляде читался неприкрытый интерес. Он остановился рядом, опершись бедром о соседний стул.

– Привет, красавицы. Не видел вас раньше в нашем скромном городке, – его голос был бархатным, обволакивающим. Классический пикап. Инесса мысленно закатила глаза.

– Мы проездом, – коротко ответила Катя, слегка покраснев.

Деймон же смотрел только на Инессу. Он чуть склонил голову, его взгляд стал глубже, словно пытаясь заглянуть ей прямо в душу. Она почувствовала легкое, едва заметное давление в висках, туманную попытку вторжения. Она моргнула, и наваждение схлынуло, оставив после себя лишь легкое раздражение. Она встречала людей, чей взгляд мог пригвоздить к месту почище любого гипноза. Командиры ее мужа, ее собственные старшие братья, Андрей и Арсений. У них во взгляде была сталь, выкованная в реальном огне, а не эта дешевая мишура.

– А вы, леди, кажетесь не слишком разговорчивой, – ухмыльнулся Деймон, явно удивленный отсутствием эффекта.

– У меня нет на это времени, – холодно ответила Инесса, вытирая Алисе рот салфеткой. Малышка с любопытством уставилась на незнакомого дядю.

– Папа? – вдруг пискнула она, показывая на него пальчиком.

Сердце Инессы болезненно сжалось. Алиса почти не помнила отца. Только фотографии, короткие видеозвонки и вот такие моменты, когда в каждом высоком мужчине ей мерещился папа.

– Нет, милая, это не папа, – голос Инессы смягчился. Она погладила дочь по голове.

Деймон на мгновение растерял всю свою наглость. Слово «папа» явно выбило его из колеи. Он посмотрел на ребенка, потом снова на Инессу, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на замешательство.

– Прошу прощения, – сказал он уже другим, более человеческим тоном. – Я не хотел…

– Вы ничего не сделали, – отрезала Инесса. Она не нуждалась в его извинениях. Она просто хотела, чтобы он ушел.

Деймон, поняв, что ловить здесь нечего, кивнул и вернулся к своему столику, где его тут же встретил вопросительный взгляд той самой девушки-жертвы.

Не прошло и минуты, как эта девушка, Елена, поднялась и решительно направилась к ним. Она остановилась у стола, скрестив руки на груди. Вид у нее был воинственный, как у воробья, защищающего свое гнездо.

– Что ему было от вас нужно? – спросила она без предисловий, ее голос звенел от плохо скрываемой ревности.

Инесса медленно подняла на нее глаза. Устало, почти с ленцой. Вся эта сцена казалась ей верхом абсурда.

– Он спросил, который час, – ровным тоном ответила она.

– Не врите мне! – вспыхнула Елена. – Я видела, как он на вас смотрел. Держитесь от него подальше. Он… он опасен.

Инесса издала тихий смешок, полный горечи и сарказма. Опасен. Этот холеный мальчик в дорогой кожаной куртке? Опасен?

«Когда мама говорила: вырастешь – гуляй где хочешь. Ну я и вырос. Уже какой год гуляю в каких-то ебенях», – снова видео от Кирилла, он в полной выкладке, в каске и балаклаве, на фоне развороченного леса. Вот это – опасность. Опасность – это когда твой муж бежит по полю, уворачиваясь от дрона, под дурацкую песню «Нас не догонят». Опасность – это звук взрыва в телефонной трубке, после которого наступает оглушительная тишина. Опасность – это закрытый гроб твоего девятнадцатилетнего брата, который опускают в мерзлую землю под залпы салютной группы и скорбную мелодию «Журавлей».

А это… это был детский сад.

– Девочка, – Инесса посмотрела Елене прямо в глаза, и в ее взгляде не было ни злости, ни страха, только безграничная, всепоглощающая усталость. – Твоя самая большая проблема в жизни – это то, что какой-то парень посмотрел в мою сторону?

Елена опешила, сбитая с толку таким тоном.

– Вы не понимаете… С ним связаны большие неприятности…

– Неприятности? – Инесса криво усмехнулась. – Ты знаешь, что такое настоящие неприятности? Это когда ты рожаешь ребенка, а твой муж в этот момент штурмует очередной поселок, и ты узнаешь, что стала матерью, из короткого сообщения, потому что связи нет. Это когда твоя двухлетняя дочь целует фотографию и говорит «папа», потому что видела его живьем всего пару раз в жизни. Это когда тебе звонят и говорят, что твой младший брат… – она запнулась, комок подкатил к горлу. – Что его больше нет. Вот это, милая, неприятности. А твои любовные треугольники – это просто скучная мыльная опера. Так что, будь добра, возьми свою ревность и свою вселенскую скорбь и иди разбирайся со своим опасным мальчиком где-нибудь в другом месте. У меня нет на это ни сил, ни желания.

В кафе повисла тишина. Даже Алиса перестала терзать медведя и смотрела на маму широко раскрытыми глазами. Катя сидела бледная как полотно. Стефан и Деймон за своим столиком замерли.

Елена стояла, открыв рот, не в силах вымолвить ни слова. Ее драма, ее мир, полный вампиров, оборотней и ведьм, только что был взят и обесценен. Его просто раздавили сапогом суровой, неприглядной реальности. Она смотрела на Инессу, и в ее взгляде больше не было ревности, только шок и растерянность.

Инесса спокойно достала из кошелька несколько купюр, оставила их на столе.

– Пойдем, Катюш. Алиса, собирай мишку, мы уходим.

Она подхватила дочь на руки, и та тут же обвила ее шею ручонками, уткнувшись носиком в плечо.

– Мама, не п'ачь, – прошептала она.

Инесса только сейчас поняла, что по ее щекам текут слезы. Она быстро смахнула их тыльной стороной ладони. Она не плакала на похоронах брата, держалась, пока ее с двух сторон поддерживали старшие. Она не плакала, когда Кирилл уезжал в очередной раз. А сейчас, из-за этой глупой сцены, из-за этой избалованной девочки, плотину прорвало.

Они вышли на улицу, оставив за спиной ошеломленную тишину «Мистик Гриль».

---

За столиком в самом темном углу бара сидела еще одна компания, молчаливые свидетели всего представления. Клаус Майклсон медленно отпил бурбон из своего стакана, его глаза горели хищным, заинтересованным огнем. Рядом с ним сидел безупречно одетый Элайджа, а по другую сторону – их сестра Ребекка, с нескрываемым изумлением на лице.

– Ну и ну, – протянула Ребекка, нарушив молчание. – Кажется, кто-то только что поставил двойника Петровой на место. Причем без всякой магии.

– Она не просто поставила ее на место, сестрица, – в голосе Клауса звучало неподдельное восхищение. – Она уничтожила весь ее мир одним монологом. Всю их мелкую, суетливую драму. Ты видела лицо Деймона? Кажется, он впервые в жизни столкнулся с женщиной, которой на него абсолютно плевать.

– Она человек, – задумчиво произнес Элайджа, поправляя манжету. – Но в ней больше силы и огня, чем в большинстве бессмертных, которых я встречал. Эта… первобытная ярость, замешанная на горе. Она не жертва. Она – выжившая.

Клаус усмехнулся. Выжившая. Да, это было подходящее слово. Он видел таких людей раньше, на полях сражений много веков назад. Люди, которые смотрели в лицо смерти так часто, что перестали ее бояться. Люди, чья воля была тверже стали. Но он никогда не видел этого в такой хрупкой, на первый взгляд, молодой женщине с ребенком на руках.

– «Мой муж штурмует очередной поселок», – медленно повторил Клаус ее слова, смакуя их, как дорогое вино. – Она жена солдата. И, судя по всему, солдата, который воюет прямо сейчас. Это объясняет сталь в ее голосе.

– И боль в ее глазах, – добавила Ребекка, на удивление тихо. – Я почти… пожалела ее. А потом я поняла, что она не из тех, кого жалеют. Ее уважают.

Клаус поставил стакан на стол. Его мозг, вечно ищущий новые развлечения, новые вызовы и новые источники силы, уже работал на полную мощность. Эта женщина была аномалией в их мире. Она была чем-то настоящим в этом городе, полном фальшивых эмоций и раздутых трагедий.

Елена Гилберт и ее друзья были для него предсказуемы. Их реакции, их страхи, их любовь – все это было прочитанной книгой. Но эта русская… Инесса, как он расслышал… она была загадкой. Неизведанной территорией.

В его памяти всплыли образы из ее рассказа. Муж на войне. Мертвый брат. Ребенок, не знающий отца. Это была трагедия шекспировского масштаба, но рассказанная не со сцены, а сухим, будничным тоном человека, который живет внутри этой трагедии каждый день.

– Она мне нравится, – заключил Клаус с хищной улыбкой. – В ней есть характер. Настоящий, русский характер. Не то что эти американские цветочки в теплице.

– Никлаус, не смей, – тут же предостерег его Элайджа, прочитав во взгляде брата знакомый блеск охотника. – Оставь ее в покое. Она не из наших. Она и ее ребенок не должны быть втянуты в наши дела. Она и так достаточно настрадалась.

– О, брат, ты как всегда зануден, – отмахнулся Клаус. – Я не собираюсь причинять ей вред. Напротив. Я восхищен. Я хочу узнать ее лучше. Человек, способный так легко сокрушить Елену Гилберт одним лишь словом, заслуживает, как минимум, моего внимания.

Он снова посмотрел в сторону выхода, куда ушла эта удивительная женщина. Она была похожа на дикую кошку, случайно зашедшую в курятник. Она не понимала правил этой игры, да и не хотела понимать. Она играла по своим. И это делало ее самой интересной фигурой в Мистик Фоллс за последнее столетие.

Клаус Майклсон, древний гибрид, король сверхъестественного мира, почувствовал укол чего-то давно забытого. Не просто интерес. Уважение. И непреодолимое желание увидеть, что же будет дальше. Потому что он был уверен: эта женщина еще преподнесет им всем сюрпризы.

---

Инесса стояла на тихой улочке, освещенной тусклыми фонарями. Алиса сонно сопела на ее плече. Катя мялась рядом, не зная, что сказать.

– Инес, прости… Я не знала, что так выйдет…

– Ты не виновата, – выдохнула Инесса. Она достала телефон. Руки слегка дрожали. На экране блокировки стояла фотография. Кирилл, в парадной форме, держит на руках крошечную, только что родившуюся Алису в конверте. «Самая дорогая распаковка», – гласила подпись.

Она открыла галерею и нашла другое фото. Они с Кириллом, совсем молодые. Он, еще курсант, в парке, с восхищением и ревностью смотрит, как она смеется с каким-то парнем. Он тогда еще не решался подойти. А потом решился. И как. Подкараулил с друзьями, когда она шла домой, перекинул через плечо под ее возмущенные крики и смех подруг, закинул в машину и повез подавать заявление в ЗАГС. «Когда довыебывалась», – так она подписала это видео в их общем архиве.

Она улыбнулась сквозь слезы. Ее жизнь с ним была похожа на американские горки. То он затаскивает ее, упирающуюся, в душ прямо в одежде, то они, обидевшись друг на друга, сидят со склеенными скотчем руками, пока кто-то не сдастся первым. То они, «приличные родители», отрываются в клубе, пока дети у бабушки.

Он был ее личным сортом хаоса. Ее тестостероновым самцом, ее опорой и ее самой большой головной болью.

Она открыла чат с ним. Последнее сообщение было два дня назад. «Все норм. Целую своих девчонок. Работы много. 333». Коротко. По-военному. Но она знала, что за этим «норм» стоят бессонные ночи, грязь, кровь и постоянный риск. Она знала, что «Работаем, братья! 333!» из видео с запуском ракет – это его голос, его работа. Работа, которую она ненавидела и которой гордилась одновременно.

Она быстро напечатала сообщение:

«Привет, любимый. У нас тут все спокойно. Алиса передает привет. Я сегодня встретила местных принцесс. Знаешь, мне кажется, у твоего летнего гардероба было больше шансов довести меня до белого каления, чем у всего этого городка. Скучаю невыносимо. Жду. Просто будь жив».

Она нажала «отправить». Сообщение повисло с одной галочкой. Не доставлено. Обычное дело.

Инесса подняла голову и посмотрела на темное южное небо. Где-то там, за тысячи километров, под таким же небом, ее мужчина сейчас делал свою работу. А она была здесь, в этом странном, тихом городке, и ее работа была простой – ждать. Ждать и растить их дочь. И не позволять никаким Еленами Гилберт с их игрушечными драмами сломать ее.

Потому что она была женой русского военного. А это, как оказалось, был титул посильнее любого королевского. И броня покрепче любой вампирской кожи.