Ранудатакжмд

В элитной академии «Каннам» запах дорогих парфюмов и новой мебели всегда смешивался с чем-то более тяжелым и первобытным. Для Хёнджина этот воздух был пропитан липким страхом. Быть единственным омегой в классе, полном альф, — это не привилегия и не сюжет романтической дорамы. Это ежедневное выживание в вольере с хищниками, которые давно забыли о человечности.

Хёнджин сидел за своей партой в самом углу, стараясь максимально слиться со стеной. Его длинные светлые волосы, которые он отказывался стричь, служили ему единственным щитом, скрывающим вечно опущенный взгляд. Он чувствовал на себе их взгляды — тяжелые, оценивающие, раздевающие.

Дверь класса с грохотом распахнулась, и разговоры мгновенно стихли. Вошел Ли Минхо.

Минхо не просто был лидером — он был воплощением порока, скрытого за маской идеального ученика. Его движения были ленивыми, но в каждом жесте читалась угроза. За ним, как тени, следовали его верные друзья, такие же сытые и скучающие альфы, для которых Хёнджин был не более чем игрушкой для снятия стресса.

Минхо прошел мимо рядов, намеренно задев плечом парту Хёнджина так, что пенал с грохотом упал на пол. Хёнджин вздрогнул, но не пошевелился.

– Ой, прости, куколка, – голос Минхо прозвучал низко, с отчетливой хрипотцой. – Ты такой хрупкий, что я тебя почти не заметил.

Он остановился, опираясь руками о парту Хёнджина и наклоняясь так близко, что омега почувствовал резкий, дурманящий запах сандала и грозы. Это был аромат доминирования, от которого у Хёнджина подкосились ноги под столом.

– Подними, – приказал Минхо, глядя прямо в глаза Хёнджину.

– Пожалуйста, Минхо... – прошептал Хёнджин, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия боли. – Скоро начнется урок.

– Я сказал: подними, – повторил Минхо, и в его глазах вспыхнул опасный огонек.

Хёнджин медленно сполз со стула на колени. Он чувствовал, как остальные альфы в классе начали хихикать, переглядываться и доставать телефоны. Это было их любимое развлечение. Когда он потянулся за ручкой, тяжелый ботинок Минхо опустился прямо на его ладонь. Не сильно, но достаточно, чтобы Хёнджин не мог пошевелиться.

– Посмотрите на него, – Минхо обернулся к своим друзьям, не убирая ноги. – Наш единственный омега так любит стоять на коленях. Тебе ведь это нравится, Хёнджин-и? Твоё тело буквально кричит о том, как сильно ты хочешь, чтобы тебя прижали к этой самой парте.

– Отпусти... – Хёнджин закусил губу, сдерживая слезы.

– А что я получу взамен? – Минхо присел на корточки, хватая Хёнджина за подбородок и заставляя смотреть на себя. – Ты же знаешь правила. В этом классе всё принадлежит нам. А ты — самое ценное имущество.

Один из друзей Минхо, Чанбин, подошел сзади и бесцеремонно положил руку Хёнджину на затылок, запуская пальцы в его волосы.

– Он сегодня особенно вкусно пахнет, – заметил Чанбин, втягивая воздух у самого уха омеги. – Видимо, течка близко. Ребята, кажется, нам сегодня будет весело после уроков.

– После уроков? – Минхо усмехнулся, проводя большим пальцем по нижней губе Хёнджина. – Зачем ждать, если в подсобке спортзала сейчас никого нет?

Хёнджин почувствовал, как холодная волна ужаса накрыла его с головой. Он знал, что это значит. Очередной час позора, боли и унижения, когда его тело будут использовать, не спрашивая согласия, передавая из рук в руки, как общественную вещь.

– Пожалуйста, не надо, – взмолился он, голос сорвался на хрип. – Я сделаю всё, что угодно, только не это.

– Всё, что угодно? – глаза Минхо сузились. – Это громкое заявление, куколка.

Минхо резко встал, с силой дернув Хёнджина за локоть вверх. Омега едва удержался на ногах.

– Идем, – коротко бросил лидер.

Они вышли из класса под улюлюканье остальных. Учителя в «Каннаме» предпочитали не замечать того, что творят дети из влиятельных семей. Хёнджина вели по коридорам, как преступника на казнь. Минхо шел впереди, крепко сжимая его запястье, а двое его друзей следовали за ними, переговариваясь о чем-то пошлом и громко смеясь.

Когда дверь подсобки закрылась, отсекая звуки школьной жизни, Хёнджин оказался в полумраке, пахнущем пылью и старыми матами.

– Раздевайся, – буднично произнес Минхо, прислонившись к двери и скрестив руки на груди.

– Минхо, я... я плохо себя чувствую, – Хёнджин отступил назад, пока не уперся спиной в стеллаж со спортинвентарем.

– Мне повторить? – голос Минхо стал ледяным. – Или мне помочь тебе? Ты же знаешь, я не люблю, когда мои игрушки ломаются, но если ты будешь упрямиться, я могу и передумать.

Чанбин и еще один альфа, Феликс, подошли ближе. Феликс, который обычно казался тихим, в такие моменты проявлял особую жестокость. Он резко дернул Хёнджина за воротник рубашки, так что пуговицы с треском разлетелись по полу.

– Ты такой бледный, Хёнджин-и, – прошептал Феликс, проводя ладонью по его обнаженной груди. – Тебе нужно немного красок. Синяки на этой коже смотрятся просто великолепно.

Хёнджин зажмурился, когда руки альф начали касаться его тела. Это было омерзительно — чувствовать их жадные пальцы, слышать их тяжелое дыхание. Но хуже всего был взгляд Минхо. Лидер не подходил, он просто наблюдал, как его друзья начинают «подготовку».

– Хватит, – внезапно прервал их Минхо.

Альфы неохотно отстранились. Минхо медленно подошел к Хёнджину, который дрожал всем телом, пытаясь прикрыть остатками рубашки свою наготу. Минхо взял его за горло, не сжимая, но давая почувствовать силу своей хватки.

– Ты мой, Хёнджин, – прошептал он прямо в губы омеги. – Запомни это. Они могут трогать тебя только потому, что я позволяю. Но если я захочу, я уничтожу тебя.

– Ты уже меня уничтожил, – ответил Хёнджин, и одна слеза всё-таки скатилась по его щеке.

Минхо слизнул эту слезу, и Хёнджина передернуло от отвращения и странного, пугающего трепета где-то глубоко внутри. Это был стокгольмский синдром в чистом виде — ненавидеть своего мучителя и одновременно жаждать его внимания, потому что только он мог прекратить этот кошмар, хотя он же его и создавал.

– Ты еще не знаешь, что такое «уничтожил», – Минхо ухмыльнулся, его рука опустилась ниже, расстегивая ремень на брюках Хёнджина. – Ребята, держите его руки. Сегодня я буду первым.

Хёнджин закусил губу до крови, готовясь к привычной боли. Он смотрел в потолок, считая трещины на штукатурке, пока мир вокруг него превращался в хаос из прикосновений, запахов и унизительных слов.

– Кричи, – приказал Минхо, когда его пальцы грубо вошли внутрь. – Я хочу слышать, как тебе больно. Твой голос — лучшая музыка.

Хёнджин молчал, сцепив зубы. Это была его единственная маленькая победа — не давать им того удовольствия, которого они так жаждали. Но Минхо знал его слишком хорошо. Он наклонился к самому уху омеги и прошептал что-то настолько грязное и пошлое, что Хёнджин не выдержал и всхлипнул.

– Вот так, – одобрительно пробормотал Минхо. – Хороший мальчик.

Когда всё закончилось, Хёнджин остался лежать на холодном полу подсобки. Его тело ныло, одежда была разорвана, а внутри была пустота. Альфы ушли, громко обсуждая, куда они пойдут ужинать, как будто ничего не произошло. Минхо ушел последним. Перед тем как закрыть дверь, он бросил на пол пачку влажных салфеток и несколько купюр.

– Купи себе новую рубашку, – бросил он через плечо. – Завтра ты должен выглядеть идеально. Я не люблю грязные игрушки.

Хёнджин лежал неподвижно, глядя на эти деньги. Это была цена его достоинства. Цена его жизни в этом классе. Он медленно поднялся, игнорируя дрожь в коленях, и начал приводить себя в порядок.

Завтра всё повторится. Завтра он снова придет в этот класс, снова сядет за свою парту и снова будет ждать, когда Ли Минхо решит, что пришло время поиграть. И самое страшное было не в том, что его мучили. Самое страшное было в том, что в глубине души Хёнджин начал привыкать к этому темному, извращенному вниманию, без которого его существование казалось теперь невозможным.

Он вышел из подсобки, когда коридоры уже опустели. Вечернее солнце заливало школу кроваво-красным светом. Хёнджин шел к выходу, чувствуя на себе незримое клеймо, оставленное руками Минхо. Он был омегой в классе альф. Он был добычей. И в этом лесу хищников у него не было пути к спасению.