Спящий в др Виктории

Воздух в гостиной дома Швагенвагенсов был пропитан запахом жареного мяса, дешёвого (и не очень) пива и тем специфическим драйвом, который привносила в любое помещение Виктория одним своим присутствием. Сегодня был её день. Вики сидела во главе стола, раскрасневшаяся, весёлая и громкая, сжимая в руке вторую банку светлого фильтрованного.

Напротив неё, идеально прямой, словно проглотивший арматуру, сидел Глэм. Его белоснежная рубашка была застёгнута на все пуговицы, а на лице блуждала вежливая, слегка отстранённая улыбка. Он потягивал из высокого бокала обычную минеральную воду с лимоном, что в глазах именинницы выглядело почти как личное оскорбление.

– Глэм, ну ты чего как не родной? – Громогласно воскликнула Виктория, грохнув пустой банкой по столу так, что Ди и Хэви, сидевшие чуть поодаль, синхронно вздрогнули. – У меня днюха или поминки по твоей совести? Налей себе нормального пойла!

Глэм мягко наклонил голову набок, и прядь светлых волос соскользнула ему на лицо.

– Виктория, дорогая, ты же знаешь, что я предпочитаю сохранять ясность ума, – его голос лился ровно и спокойно. – К тому же, кто-то должен следить за порядком, когда праздник войдёт в свою... активную фазу.

Вики фыркнула, потянулась через стол и бесцеремонно выхватила у него бокал с водой.

– Порядок никуда не убежит. Ди, принеси отцу стакан. Большой. И ту бутылку вина, что Чес притащил, – скомандовала она.

Ди, приподняв одну бровь, молча выполнил просьбу. Он всегда с интересом наблюдал за столкновениями характеров родителей, предвкушая нечто любопытное. Хэви же просто замер с куском пиццы во рту, ожидая развязки.

– Виктория, я действительно не думаю, что это хорошая идея, – Глэм попытался вежливо отказаться, когда перед ним возник пузатый бокал, до краев наполненный тёмно-красной жидкостью.

Виктория внезапно сменила тон. Она подалась вперёд, положила свою тяжёлую ладонь на его тонкое запястье и заглянула мужу прямо в глаза. В её взгляде на мгновение промелькнуло что-то обезоруживающе искреннее.

– Глэм. Сделай это ради меня. Всего пару стаканов. Я хочу, чтобы ты сегодня расслабился. Со мной. Пожалуйста?

Против «пожалуйста» в исполнении Виктории у Глэма не было иммунитета. Он замер, глядя на вино, затем на жену, и его плечи едва заметно опустились.

– Хорошо, – сдался он. – Ради тебя.

Он взял бокал. Ди и Хэви переглянулись. Глэм пил вино не так, как обычные люди. Он не смаковал его, а сделал несколько уверенных глотков, словно выполняя сложную, но необходимую задачу. Первый стакан ушёл быстро. Виктория, радостно ухмыляясь, тут же подлила ещё.

– Вот это я понимаю! Наш человек! – Она хлопнула его по плечу.

Глэм моргнул. Его глаза, обычно холодные и проницательные, вдруг стали какими-то слишком блестящими. Он допил второй стакан.

– Ну как себя чувствуешь, ковбой? – Спросила Виктория, довольно потирая руки.

Глэм медленно повернул к ней голову. На его лице расцвела широкая, абсолютно нетипичная для него улыбка – искренняя, немного глуповатая и бесконечно добрая.

– Отлично! – Выпалил он, и в этот же миг его глаза закрылись, а голова с глухим стуком «бум» упала прямо на деревянную столешницу, едва не задев пустую тарелку.

В комнате повисла мертвая тишина. Хэви выронил корку от пиццы. Ди медленно отложил телефон.

– Э-э... Пап? – Осторожно позвал Хэви.

Виктория замерла с поднятой банкой пива. Она потыкала Глэма пальцем в плечо. Никакой реакции. Слышалось только ровное, безмятежное сопение.

– Он что... вырубился? – Ди подошёл ближе, разглядывая спящего отца. – С двух стаканов вина? Серьёзно?

– Ни фига себе спецэффекты, – пробормотала Виктория, чувствуя, как волна азарта сменяется лёгким чувством вины и сильным удивлением. – Глэм! Эй, просыпайся, мы ещё торт не резали!

Она слегка потрясла его за плечо, но Глэм лишь уютнее поёрзал щекой по столу, что-то невнятно пробормотав про «правильную аппликатуру».

– М-да, – Виктория выпрямилась и вздохнула. – Похоже, боец пал смертью храбрых. Ладно, пацаны, аттракцион окончен. Помогите прибрать тут, а я этого «алкаша» в спальню отконвоирую.

Она легко, словно Глэм весил не больше Хэви, подхватила мужа на руки. Его голова безвольно упала ей на плечо, а длинные пальцы запутались в её кожаной жилетке.

– Он такой лёгкий, – удивилась она вслух, шагая к лестнице. – Ди, присмотри за братом, чтобы он не сожрал весь крем с торта раньше времени.

Поднявшись на второй этаж, Виктория ногой толкнула дверь в их спальню. В комнате царил полумрак. Она аккуратно уложила Глэма на кровать, стараясь не разбудить. Глядя на то, как мирно он спит, Виктория невольно улыбнулась. Без своей привычной маски вежливости и контроля Глэм выглядел совсем юным и беззащитным. Она стянула с него сапоги, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и накрыла пледом.

– Спи уж, «алкоголик», – шепнула она, потрепав его по волосам, и вышла из комнаты, прикрыв дверь.

Спустившись вниз, она обнаружила, что на кухне уже вовсю хозяйничает Чес. Он завалился без приглашения, как обычно, и теперь деловито копался в холодильнике в поисках закуски.

– О, Вик! А где наш маэстро? – Чес обернулся, сверкнув очками. – Я тут принёс раритетную пластинку, хотел Глэму показать.

Виктория тяжело опустилась на стул и указала пальцем в потолок.

– Спит твой маэстро. С двух стаканов вина в осадок выпал.

Чес на мгновение замер, а потом разразился коротким, хриплым смешком.

– А-а, классика! Значит, ты всё-таки заставила его выпить?

– Ну да, – Виктория нахмурилась. – Я думала, мы посидим, поболтаем... А он просто выключился, как по кнопке. Слушай, Чес, ты же его сто лет знаешь. Он всегда так на алкоголь реагировал?

Чес выудил из холодильника кусок колбасы, прислонился к столешнице и принял задумчивый вид.

– Всегда, Вик. Абсолютно всегда. У Глэма в этом плане организм... ну, скажем так, девственно чист и крайне впечатлителен.

– В каком смысле? – Не поняла Виктория.

– В прямом, – Чес откусил колбасу и продолжил с набитым ртом. – Понимаешь, в его «прекрасном» детстве, ну, в том самом замке с розовыми пони и розгами, алкоголь был под строжайшим запретом. Только причастие или что-то в этом роде. А когда мы начали играть в группе... Ну, ты же знаешь, какими мы были.

Виктория кивнула. О бурной молодости Чеса и Глэма ходили легенды.

– Так вот, – Чес усмехнулся воспоминаниям. – В первый раз, когда я предложил ему пиво, он выпил ровно половину банки. Мы тогда сидели у меня в фургоне. Через пять минут он начал объяснять мне теорию струн, через семь – признался в любви к моей старой гитаре, а через десять – уснул прямо на полу, подложив под голову кроссовок.

– То есть это не болезнь? – Уточнила Виктория, чувствуя облегчение.

– Нет, это просто Глэм, – Чес поправил очки. – У него какая-то аномальная непереносимость. Его мозг просто решает, что пора перезагрузиться, чтобы не натворить дел. Я за все годы видел его пьяным раза три, и каждый раз это заканчивалось одинаково: «Отлично!» и лицом в салат. Или в пол. Тут уж как повезёт.

Виктория фыркнула, представив молодого Глэма, спящего на кроссовке.

– А я-то думала, он просто ломается, – она покачала годовой. – Мог бы и сказать.

– Он не любит признавать слабости, Вик. Особенно перед тобой, – Чес подмигнул ей. – Для него ты – воплощение силы, а он хочет соответствовать. Хотя, по-моему, это его «отрубание» – самая милая вещь на свете. Он хотя бы не буянит.

– Это точно, – согласилась Виктория. – Ладно, Чес, раз уж ты пришёл, открывай своё пиво. Будем праздновать без нашего главного аристократа.

Они просидели на кухне ещё пару часов. Ди и Хэви вскоре разошлись по комнатам, а Чес травил истории из их с Глэмом общего прошлого, от которых Виктория то хохотала на весь дом, то удивленно вскидывала брови.

Когда Чес наконец ушёл, Виктория ещё раз заглянула в спальню. Глэм не пошевелился. Он лежал в той же позе, разметав светлые волосы по подушке. Она подошла к кровати и присела на край.

– Ну ты и чудик, Глэм, – тихо сказала она, поправляя плед.

Внезапно Глэм приоткрыл один глаз. Взгляд его был мутным, но в нём читалось узнавание.

– Виктория?.. – Прошептал он.

– Да, я. Спи давай, именинник на минималках.

Глэм слабо улыбнулся и нащупал её руку.

– С днём рождения... Ты самая... громкая женщина в мире.

– Ой, иди ты, – беззлобно ответила она, чувствуя, как к горлу подкатывает странная нежность.

Глэм закрыл глаза и снова провалился в сон, крепко сжимая её пальцы. Виктория не стала уходить. Она так и сидела в темноте, слушая его дыхание и думая о том, что, возможно, этот тихий финал праздника был именно тем, что им обоим было нужно.

А завтра она обязательно подколет его за завтраком. И, возможно, ещё пару лет будет вспоминать ему эти два стакана вина. Но это будет завтра. А сегодня в доме Швагенвагенсов было на редкость тихо и спокойно.