безумие

Готэм всегда пах одинаково: гарью, дешёвым табаком и безнадёгой. Но сегодня для Джокера этот коктейль дополнился новой, едкой ноткой. Запах химикатов «Эйс Кемикалс» больше не вызывал у него ностальгической улыбки. Теперь это был запах финала.

Он стоял на краю обрыва, глядя на догорающие руины фабрики. Огромный огненный гриб медленно растворялся в ночном небе, окрашивая облака в ядовито-розовый цвет. Место, где он когда-то создал её — свою идеальную куклу, свою Харлин, — превратилось в груду дымящегося бетона.

– Бум, – прошептал он, облизывая пересохшие губы. – Какое эффектное прощание, ты не на находишь?

Рядом не было никого, кроме пары перепуганных прихвостней, которые жались к тени фургона. Джокер чувствовал странное покалывание в груди. Сначала он принял это за изжогу от плохого бургера, но потом понял: это была тишина. Оглушительная тишина там, где раньше звенел её безумный, раздражающий и такой необходимый смех.

Она не просто ушла. Она взорвала их общее прошлое. Она сожгла мосты, по которым он привык водить её на поводке.

– Найти её, – бросил он через плечо, и его голос прозвучал как скрежет ножа по стеклу. – Живой. Целой. И, желательно, в очень плохом настроении. Я хочу видеть, как она злится.

---

Прошло две недели. Харли Квинн сидела на подоконнике своей новой квартиры — если можно было назвать квартирой помещение над заброшенным магазином таксидермиста. В руках она сжимала стакан с подтаявшим мороженым, а на коленях лежал новенький револьвер с перламутровой рукояткой.

– Знаешь, Брюс, – обратилась она к гиене, которая лениво грызла чью-то берцовую кость на ковре. – Свобода — это когда тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы покрасить ногти в чёрный. Или чтобы взорвать пару заводов.

Гиена коротко гавкнула, не отвлекаясь от дела. Харли вздохнула. Ей казалось, что вместе с «Эйс Кемикалс» она выжгла и ту часть себя, которая отзывалась на имя «Пудинг». Но по ночам ей всё ещё снились зелёные волосы и белая кожа. Она просыпалась в холодном поту, готовая бежать за ним в огонь, а потом вспоминала: он бросил её. Он оставил её гнить, когда она была ему не нужна.

Тишину прервал странный звук. Шорох за дверью. Харли мгновенно спрыгнула с подоконника, отбрасывая мороженое. Револьвер в её руке замер, нацеленный точно на замочную скважину.

– Если это счета за электричество, то я не дома! – крикнула она, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечётку.

Дверь не просто открылась — её вынесли с петель мощным ударом. В облаке пыли и щепок на пороге возникла высокая, худощавая фигура в фиолетовом пиджаке. Джокер стоял, прислонившись к косяку, и театрально отряхивал рукав.

– Тук-тук, Харлз. Ты забыла оставить ключи под ковриком.

Харли не опустила пистолет. Напротив, её палец на крючке побелел от напряжения.

– Убирайся, – её голос был удивительно ровным, несмотря на бурю внутри. – Ты ошибся адресом, сахарный. Здесь больше не живут дурочки, готовые прыгать в чан с кислотой по первому свистку.

Джокер сделал шаг вперёд, игнорируя направленное на него дуло. На его лице блуждала та самая усмешка, от которой у неё раньше подгибались колени.

– О, я вижу, ты сменила интерьер. Мрачновато, – он обвёл взглядом комнату. – Но взрыв был великолепным. Чистое искусство. Я даже немного прослезился. Правда, декорации были мне дороги.

– Мне плевать на твои декорации, Джей, – Харли сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию. – Ты предал меня. Ты оставил меня одну. Ты думал, я приползу обратно, как побитая собачонка?

– Я думал, ты вернёшься домой, – он внезапно стал серьёзным. Его глаза, обычно искрящиеся безумием, сейчас смотрели на неё с пугающей сосредоточенностью. – Готэм стал чертовски скучным без твоего писка под ухом. Бэтмен хандрит, полиция работает спустя рукава... Мне нужен мой хаос, Харли. Мне нужна ты.

Она рассмеялась. Это был не тот весёлый смех, к которому он привык. В нём слышался скрежет битого стекла.

– Тебе нужна твоя любимая игрушка. Но у игрушки выросли зубы, – она ткнула стволом пистолета ему в грудь, прямо в область сердца. – Уходи, пока я не решила проверить, какого цвета у тебя внутренности.

Джокер медленно поднял руки, но не в жесте сдачи, а словно приглашая её к танцу. Он обхватил ладонью ствол револьвера и потянул его на себя, прижимая ещё плотнее.

– Давай, куколка. Нажми на курок. Это будет самый громкий финал нашей комедии. Но мы оба знаем, что ты не сможешь.

– Ты так уверен? – прошипела она, чувствуя, как внутри всё дрожит. – Я взорвала «Эйс Кемикалс». Я стёрла нас с лица земли.

– Ты стёрла прошлое, – он наклонился к её уху, обдавая запахом мяты и пороха. – Но будущее... оно всё ещё здесь. Ты пахнешь свободой, Харли. И это делает тебя ещё более аппетитной.

Харли резко оттолкнула его, используя рукоятку пистолета, чтобы ударить его по скуле. Джокер пошатнулся, на его лице мгновенно расцвела ссадина, но он лишь рассмеялся, вытирая кровь тыльной стороной ладони.

– Вот это мне нравится! – воскликнул он, сверкнув глазами. – Сопротивление! Острота! Ты стала такой... колючей.

– Я стала взрослой, Джей, – Харли убрала пистолет за пояс, понимая, что выстрелить в него прямо сейчас — значит проиграть. – Ты не можешь просто прийти сюда и забрать меня. Я больше не твоя собственность. Я — Харли Квинн. Сама по себе.

– И как тебе это? «Самой по себе»? – он начал медленно прохаживаться по комнате, рассматривая её вещи. – Одинокие ужины, разговоры с гиенами... Ты создана для сияния, а не для того, чтобы прятаться в этой дыре.

– Лучше в дыре, чем в клетке, которую ты называешь любовью, – отрезала она. – Уходи. Я не шучу. Если ты не выйдешь в дверь через десять секунд, я выкину тебя в окно. А здесь четвёртый этаж.

Джокер остановился у окна и посмотрел на ночной город. Его плечи на мгновение опустились, и Харли показалось — всего на миг — что он выглядит почти... человечным.

– Ты права, – тихо произнёс он. – Я был плохим мальчиком. Оставил свою королеву без трона.

Он резко обернулся, и на его лице снова была та самая маска безумного клоуна.

– Но я умею исправлять ошибки. Готэм ждёт своего шоу, Харли. И я не начну его без своей главной звезды.

– Найди себе другую актрису, – Харли подошла к двери и демонстративно указала на выход. – Эта роль больше не вакантна.

Джокер направился к выходу, но, поравнявшись с ней, остановился. Он не пытался её коснуться, но его присутствие ощущалось как электрический разряд.

– Я не уйду просто так, ты же знаешь, – прошептал он. – Я буду присылать тебе цветы. Или головы твоих врагов. Что ты больше любишь в этом сезоне?

– Я люблю тишину, – ответила она, глядя ему прямо в глаза.

– Ложь, – улыбнулся он. – Ты любишь грохот взрывов. И ты любишь меня, как бы сильно ни старалась это отрицать.

Когда он вышел, Харли ещё долго стояла у порога, слушая, как затихают его шаги на лестнице. Её руки всё ещё дрожали. Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Разноцветные волосы, размазанная тушь, решительный взгляд.

– Он думает, что всё будет как раньше, – сказала она своему отражению. – Он думает, что я просто играю в недотрогу.

Она взяла со стола нож и с силой воткнула его в деревянную столешницу, прямо в центр вырезанного там сердечка.

– Плохая новость для тебя, Пуддинг. В этой игре правила теперь пишу я. И первое правило: если хочешь получить Харли Квинн, тебе придётся сгореть дотла.

За окном прогремел гром. Готэм готовился к новой буре, и на этот раз Харли не собиралась быть её жертвой. Она собиралась стать эпицентром.

---

На следующее утро на пороге её двери лежал огромный букет чёрных роз. Среди цветов была записка, написанная размашистым, небрежным почерком:

«Красный — это скучно. Чёрный — это начало. Жду тебя в полночь на крыше старого цирка. Не опаздывай, или мне придётся взорвать мэрию от скуки. Твой Дж.»

Харли взяла одну розу, вдохнула её аромат — она пахла не цветами, а порохом — и медленно оборвала лепестки, бросая их на пол.

– Полночь, значит? – усмехнулась она, доставая из шкафа свою самую тяжёлую биту. – Ну что ж, Джей. Посмотрим, готов ли ты к настоящему свиданию.

Она знала, что это ловушка. Знала, что он будет пытаться манипулировать ею, давить на жалость или играть на её старых чувствах. Но она также знала, что больше не боится его. Огонь «Эйс Кемикалс» закалил её сердце, превратив его в кусок холодного мрамора.

И если Джокер хотел танцевать на углях, она была готова составить ему компанию. Но только на своих условиях.

– Брюс, присмотри за домом, – бросила она гиене, натягивая куртку с надписью «Property of Joker», которую она давно переправила на «Property of No One». – Мамочке нужно напомнить одному клоуну, кто здесь на самом деле правит этим цирком.

Она вышла на улицу, и ночной воздух Готэма показался ей удивительно свежим. Сопротивление только начиналось, и Харли Квинн собиралась насладиться каждой секундой этой битвы. Ведь нет ничего слаще, чем видеть, как тот, кто считал себя твоим хозяином, осознаёт: птичка не просто вылетела из клетки. Она её сожгла.