Джонни много думает

Джонни ненавидел тишину. В его личной преисподней, которая теперь уютно расположилась в левом полушарии мозга какого-то наемника из Уотсона, тишина никогда не была просто отсутствием звука. Она была осязаемой, тяжелой, как свинец, и пахла паленым пластиком и старой кровью. Когда Ви спал — или, что бывало чаще, находился в глубоком отключке после очередной дозы стимуляторов и чужих пуль, — Джонни оставался один.

Один на один со своими мыслями. А мысли Сильверхенда были той еще помойкой, в которой даже самый отчаянный мусорщик Ночного Города побоялся бы копаться.

Он сидел на краю виртуального дивана в полуразрушенном «Эль Койоте Кохо», которого на самом деле здесь не было. Это была лишь проекция, выдернутая конструктом из загашников памяти Ви. Джонни крутил в пальцах призрачную сигарету. Зажигалка Zippo щелкала в такт его внутреннему метроному. Щелк. Вспышка пламени. Щелк. Темнота.

– Чертов кусок мяса, – пробормотал Джонни в пустоту, затягиваясь несуществующим дымом. – Опять загнал нас в какую-то дыру.

Ви не отвечал. Ви сейчас спал на продавленном матрасе в своей мегабашне, завернувшись в дешевое одеяло и тихонько посапывая сломанным носом. Но Джонни чувствовал его. Чувствовал, как бьется чужое сердце — медленно, тяжело, словно мотор старого «Тортона», у которого заливает свечи. Чувствовал, как нанотриггеры «Арасаки» медленно, микрон за микроном, пережевывают нейронные связи парня, заменяя их на код Сильверхенда.

Это было странное чувство. Словно ты медленно надеваешь чужую кожаную куртку, которая изначально мала, но со временем растягивается, трещит по швам, принимает форму твоего тела, пока старый владелец буквально растворяется внутри нее, превращаясь в подкладку.

Джонни затянулся глубже. Дым приятно обжег горло — иллюзия, созданная синаптическим интерфейсом, но до чертиков убедительная.

Он думал о времени. В 2020-м всё казалось проще. Были плохие парни в строгих костюмах, были хорошие парни с гитарами и пушками, и была четкая, сука, граница между ними. Ты стреляешь в корпората — ты герой. Корпорат стреляет в тебя — он ублюдок. А теперь?

Теперь он делил череп с парнем, который всю свою жизнь только и делал, что мечтал стать частью этой гребаной системы. Ви хотел славы, хотел золотых пушек, хотел, чтобы его имя шептали с придыханием в «Посмертии». Он хотел стать легендой Ночного Города.

– Идиот, – тихо сказал Джонни, обращаясь к спящему сознанию напарника. – Легенды в этом городе хоронят в закрытых гробах, а в их честь называют коктейли из дешевого пойла. Тебе ли не знать.

Он поднялся, подошел к воображаемой барной стойке. На ней стояла бутылка «Текилы Сентено». Джонни налил себе полный стакан, наблюдая, как янтарная жидкость переливается в тусклом свете неоновых вывесок, пробивающихся сквозь кору головного мозга Ви.

Ему вспомнилась Альт. Ее тонкие пальцы на клавишах деки, ее холодный, аналитический ум, который всегда видел сквозь его пафос и крики. Альт знала, что он эгоист. Она знала, что его бунт — это просто громкий крик ребенка, которого заперли в темной комнате. И все же она любила его. Или делала вид. Теперь Альт была лишь кодом за Черным Заслоном — холодным, безжалостным ИИ, у которого не осталось ничего человеческого.

«А у меня?» — подумал Джонни.

Он посмотрел на свои руки. Правая — обычная, из плоти и крови (точнее, это была рука Ви, но в его восприятии она казалась своей). Левая — холодный, хромированный протез, его личный товарный знак. Мог ли конструкт, записанный на кусок полупроводникового пластика, чувствовать настоящую злость? Или вся его ненависть к «Арасаке» — это просто зацикленный скрипт, прописанный кодерами Сабуро перед тем, как запереть его в Микоши?

От этой мысли внутри все сжалось. Если он просто программа, то все его решения, вся его боль, его любовь к Альт, его дружба с Керри, его смерть на крыше башни — все это лишь строчки кода. Нолики и единички, которые можно переписать простым нажатием клавиши «Enter».

– Нет, бред, – Джонни мотнул головой, отпивая из стакана. – Программы не чувствуют, как у них зубы сводит от злости при виде логотипа «Арасаки». Программы не помнят запах дешевого пива в «Радужной Каденции».

Внезапно пространство вокруг него вздрогнуло. Ви заворочался во сне. В сознание ворвался резкий, неприятный шум — сирена полицейской машины где-то на улице, за окном мегабашни. Нервная система Ви среагировала мгновенно: выброс адреналина, учащенный пульс. Джонни почувствовал этот прилив, словно его самого окатило ледяной водой.

Перед глазами поплыли чужие воспоминания. Маленький мальчик из Хейвуда, который прячется под столом, пока снаружи гремят выстрелы разборок «Валентинос». Первое украденное авто. Запах дешевого китайского фастфуда, который они делили с Джеки на крыше гаража.

Джеки Уэллс. Еще одна тень, которая незримо присутствовала между ними. Джонни не знал его лично, но через память Ви он изучил этого гиганта вдоль и поперек. Он знал, как Джеки смеялся, как пах его одеколон, как он волновался перед своей первой серьезной миссией. И Джонни чувствовал ту огромную, черную дыру, которую смерть Джеки оставила в душе Ви.

– Мы оба калеки, парень, – тихо произнес Джонни, садясь на пол прямо посреди виртуального бара. – Только у меня нет тела, а у тебя — будущего.

Пространство вокруг начало стабилизироваться. Ви снова погрузился в глубокий сон. Джонни прислонился спиной к воображаемой стене и закрыл глаза.

Он думал о том, что произойдет, когда чип закончит свою работу. Когда личность Ви сотрется окончательно, оставив лишь Джонни Сильверхенда в теле молодого наемника. Что он будет делать? Снова возьмет гитару? Попытается собрать «Самурай»? Но мир изменился. Керри Евродин стал старым, уставшим богачом, который запирается в своем особняке от собственного страха перед старостью. Нэнси пишет скучные статьи, Генри сошел с ума, а Денни просто пытается выжить.

Мир, за который боролся Джонни, не просто выжил — он переварил его бунт, сделал из него бренд и теперь продавал футболки с логотипом «Самурая» в каждом втором торговом автомате Ночного Города.

– Какая ирония, – горько усмехнулся он. – Я хотел сжечь этот город дотла. А в итоге стал его самым популярным мерчем.

Экран внутреннего интерфейса мигнул. Появилось сообщение от операционной системы чипа: «Синхронизация: 64%».

Шестьдесят четыре процента. Больше половины пути пройдено. Скоро Ви перестанет существовать. Его шутки, его дурацкая манера потирать шею, когда он нервничает, его преданность друзьям — все это сотрется, как неиспользуемый кэш на жестком диске.

Джонни поймал себя на мысли, что... ему не хочется этого.

Это было самым пугающим открытием за все время его пребывания в этой черепушке. Джонни Сильверхенд, эгоцентрик, рокер и террорист, который никогда не заботился ни о ком, кроме себя, вдруг поймал себя на жалости к мелкому наемнику.

– Ты меняешь меня, чертов Ви, – прошептал он. – Твои сопливые воспоминания проникают в мои. Я уже не уверен, где заканчиваюсь я и где начинаешься ты.

Он вспомнил их недавний разговор у заброшенной закусочной в Пустошах. Ви тогда сидел на капоте автомобиля, глядя на далекие огни Найт-Сити, и тихо спросил, каково это — умирать. Джонни тогда отшутился, наговорил кучу пафосной чуши про свет в конце туннеля и средний палец, который он показал жнецу. Но на самом деле он помнил только темноту. Холодную, липкую темноту и бесконечный, безмолвный крик.

Он не хотел, чтобы Ви прошел через это. Не хотел, чтобы этот парень, который так отчаянно цеплялся за жизнь своими тонкими пальцами, просто исчез в цифровом небытии.

Вдруг сознание Ви начало просыпаться. Джонни почувствовал, как сквозь туман пробиваются первые утренние мысли напарника. Мысли были тяжелыми, путаными, полными физической боли — голова Ви раскалывалась после вчерашнего.

Джонни поднялся, отряхнул свои призрачные кожаные штаны и приготовился к выходу на сцену. Роль «внутреннего демона» требовала постоянного присутствия.

Пространство вокруг «Эль Койоте Кохо» начало рушиться, пиксели осыпались цифровым дождем, обнажая серую реальность грязной квартиры в мегабашне H10.

Ви открыл глаза. Первое, что он увидел — это Джонни, который сидел на краю его стола, закинув ногу на ногу и пуская кольца виртуального дыма прямо в потолок.

– Ну и рожа у тебя, – вместо приветствия сказал Джонни. – Словно тебя переехал «Якитори-трак», а потом сдал назад, чтобы убедиться, что ты мертв.

Ви тяжело застонал, садясь на кровати и обхватывая голову руками.

– Заткнись, Джонни. И без тебя тошно.

– О, я не могу заткнуться, парень, – Сильверхенд ухмыльнулся, но в глубине его цифровых глаз застыла все та же тяжелая, неразрешимая дума. – Я теперь твоя совесть. А совесть, как известно, сука еще та.

Ви поднял на него глаза — усталые, с лопнувшими сосудами, но все еще полные той самой упрямой жизни, которую Джонни так отчаянно пытался понять.

– Снова думал всю ночь? – тихо спросил Ви, нащупывая на тумбочке упаковку таблеток. – От тебя фонило так, что мне кошмары снились. Про гитары и взрывчатку.

– Я не думаю, Ви, – Джонни спрыгнул со стола, его фигура на секунду пошла помехами. – Я анализирую тактические ошибки. И первая из них — то, что ты до сих пор не выпил этот чертов кофе. Двигайся, у нас сегодня много дел.

Ви покачал головой, выдавливая пилюлю. Джонни смотрел, как напарник глотает блокаторы, и чувствовал, как стена между ними снова становится чуть плотнее. Но он знал, что это ненадолго. Транзисторы в чужой черепной коробке продолжали свою тихую, неумолимую работу, плавя границы между мертвой легендой и живым человеком.