Страсть ночи

Воздух в комнате Дианы, казалось, наэлектризовался до предела. Ракета замер, глядя в её глаза, и в его голове пронеслась тысяча мыслей. Он — генетически модифицированный енот, плод безумных экспериментов, существо с тяжёлым характером и ещё более тяжёлым прошлым. Она — прекрасная земная девушка, чья кожа пахла персиками и чем-то неуловимо домашним, тёплым.

– Ты уверена, что хочешь этого? Именно со мной? – Его голос прозвучал хрипло, с той самой надтреснутой ноткой, которую он обычно скрывал за цинизмом и бранью.

Вместо ответа Диана лишь крепче обхватила его ладонями за шею, притягивая ближе. Её взгляд был красноречивее любых слов. В нём не было жалости, которую Ракета ненавидел больше всего на свете. В нём было только желание и какая-то странная, обезоруживающая нежность.

Ракета криво усмехнулся, обнажив острые зубы. Зверь внутри него одобрительно заворчал.

– Ну, сама напросилась, – прошептал он.

Внезапно он подался вперёд и чувствительно прикусил её за нежную кожу на шее. Диана вскрикнула, дёрнувшись под ним, но это был не крик боли, а скорее неожиданности и острого удовольствия.

– Эй! За что? – выдохнула она, пытаясь восстановить дыхание.

– Это тебе за то, что дёрнула меня за ухо пять минут назад, – фыркнул Ракета, хотя в его глазах плясали озорные огоньки. – Я мстительный грызун, забыла?

– Ты несносен, – прошептала она, запуская пальцы в его густую шерсть на затылке.

– За это ты меня и любишь, – парировал он.

Его губы снова коснулись её кожи, но на этот раз укус сменился чередой влажных, горячих поцелуев. Ракета медленно спускался ниже, к ключицам, чувствуя, как бешено колотится её сердце. Каждое её прерывистое дыхание подстегивало его, заставляя забыть о комплексах и о том, кем он является в глазах остальной Вселенной. Здесь, в этой комнате, он не был «экспериментом № 89P13». Он был кем-то, кто имел значение.

Его лапа, покрытая короткой, но мягкой шерстью, осторожно скользнула под край её футболки. На мгновение он замер. Его когти, обычно служившие смертоносным оружием или точными инструментами для взлома замков, сейчас казались ему слишком грубыми для её бархатистой кожи.

– Диана... – Его голос сорвался.

– Всё хорошо, Ракета. Не останавливайся, – подбодрила она его, выгибаясь навстречу.

Он набрался смелости. Подушечки его лап коснулись её живота, вызывая у девушки новую волну мурашек. Он медленно поднимался выше, чувствуя, как под его движениями напрягаются её мышцы. Когда его лапа накрыла её грудь, Ракета почувствовал, как мир вокруг окончательно перестал существовать. Он начал массировать её, сначала робко, а затем всё более уверенно, находя нужный ритм.

Диана закусила губу, сдерживая рвущийся наружу стон. Она не хотела, чтобы их услышали, но сдерживать себя становилось всё труднее. Её пальцы впились в плечи Ракеты, призывая его к большему.

Ракета снова поднялся к её лицу. Теперь их поцелуй был иным — глубоким, требовательным, с языком. Это было исследование, жадное и страстное. Он чувствовал вкус её помады, вкус её желания. В этот момент он осознал, что его штаны стали ему чертовски тесны. Физиология брала своё, и никакие генетические модификации не могли отменить того факта, что он был живым существом, охваченным сильнейшим влечением.

– Чёрт, – выдохнул он в её губы, отстранившись лишь на миллиметр. – Кажется, я сейчас взорвусь.

Диана улыбнулась, её глаза блестели в полумраке комнаты.

– И что ты собираешься с этим делать, герой Галактики?

Ракета усмехнулся, чувствуя, как по телу разливается жар.

– У меня есть пара идей, – проворчал он, снова впиваясь в её губы. – Но предупреждаю: я не гарантирую, что буду вести себя как джентльмен.

– А я и не просила джентльмена, – прошептала она, увлекая его за собой в водоворот ощущений, где не было места логике, только чувствам и бешеному ритму двух сердец, бьющихся в унисон.

Ракета чувствовал, как его инстинкты обостряются. Каждый звук, каждый запах в комнате стал в десять раз отчетливее. Он слышал её участившееся дыхание, чувствовал жар, исходящий от её тела, и это сводило его с ума. Его лапы продолжали свое исследование, становясь всё смелее, а поцелуи — всё более неистовыми.

– Ты даже не представляешь, – пробормотал он между поцелуями, – как долго я хотел этого. И как сильно я боялся, что ты просто рассмеешься мне в морду.

– Ты дурак, Ракета, – нежно ответила Диана, притягивая его лицо к себе. – Самый умный, самый ворчливый и самый любимый дурак во всей Галактике.

Эти слова стали последней каплей. Ракета отбросил все оставшиеся сомнения. Сейчас он не думал о том, что скажут Стражи, если узнают, или о том, насколько странно это выглядит со стороны. Важна была только она, её тепло и то невероятное чувство нужности, которое она ему дарила.

Он снова спустился к её шее, оставляя на ней метки, которые завтра напомнят ей о каждой секунде этой ночи. Диана тихо застонала, и этот звук стал для Ракеты лучшей музыкой, которую он когда-либо слышал. Он знал, что впереди их ждет еще много сложностей, но в эту минуту, здесь, на этой кровати, границы между человеком и енотом стерлись, оставив место только для чистой, первобытной страсти.