Давно

Музыка на вечеринке Хисына била по ушам, смешиваясь с гулом голосов и звоном стекла. Воздух был пропитан дорогим парфюмом, феромонами и тем особым предвкушением, которое бывает только на праздниках золотой молодежи. Ёнджун чувствовал себя здесь как рыба в воде, несмотря на свой статус беты. В свои двадцать три он научился носить свою «обычность» как самую дорогую корону. На нем сегодня был сетчатый топ, едва прикрывающий талию, и экстремально широкие джинсы, которые низко сидели на бедрах. Он знал, что выглядит чертовски хорошо. Пухлые губы, тронутые блеском, притягивали взгляды не только бет, но и альф, что до безумия злило местных омег.

Но всё это внешнее спокойствие рассыпалось в прах в ту секунду, когда он столкнулся взглядом с Ли Минхо.

Прошло пять лет. Пять лет с той ночи, которую Ёнджун выторговал себе как прощальный подарок перед тем, как его «первая и единственная любовь» улетел за границу. Тогда Минхо был для него недосягаемым божеством, доминантным омегой, который смотрел на семнадцатилетнего мальчишку свысока, называя его «малышом». Сейчас же перед ним сидел взрослый, статный мужчина. Минхо изменился: плечи стали шире, взгляд — холоднее и проницательнее, а аура уверенности вокруг него стала почти осязаемой. Теперь он был успешным врачом, альфой, чье присутствие заставляло замолкать даже самых шумных гостей.

— Ты в порядке? — Субин легонько толкнул Ёнджуна в плечо, заметив его оцепенение. — Выглядишь так, будто увидел призрака.

— Почти, — выдавил из себя Ёнджун, заставляя себя отвернуться от столика, где сидел Минхо. — Просто душно здесь. Пойду возьму чего-нибудь выпить.

Он направился к бару, стараясь идти своей обычной летящей походкой, хотя ноги казались ватными. Он чувствовал затылком этот тяжелый, изучающий взгляд. Неужели Минхо его узнал? Или для него он остался тем самым нескладным подростком, который бегал за ним хвостиком?

У бара к нему тут же приклеился какой-то высокий альфа. Судя по запаху дорогого табака и манерам — кто-то из новых знакомых Хисына.

— Привет, красавчик, — альфа бесцеремонно положил руку на стойку рядом с локтем Ёнджуна. — Не часто встретишь бету с такой... яркой внешностью. Не хочешь переместиться в более спокойное место? У меня машина за углом.

Ёнджун медленно повернул голову, окинув незнакомца ледяным взглядом. Внутри него кипела злость — на себя, на Минхо, на весь этот вечер.

— Слушай, «красавчик», — голос Ёнджуна прозвучал резко и сухо. — Твоя машина может стоять хоть на крыше этого дома, мне плевать. Найди себе кого-нибудь, кто впечатлится твоим кошельком или узлом. Я занят.

— Ого, колючий какой, — альфа усмехнулся, пытаясь коснуться плеча Ёнджуна. — Мне нравятся дерзкие. Давай не будем ломаться, я же вижу, как ты нарядился. Явно не для того, чтобы весь вечер пить сок в одиночестве.

Ёнджун уже открыл рот, чтобы послать наглеца куда подальше, но внезапно почувствовал, как температура в радиусе двух метров упала на несколько градусов. Тяжелый, властный аромат кедра и холодного металла накрыл их обоих.

— Парень сказал «нет», — раздался низкий, бархатистый голос, от которого у Ёнджуна по спине пробежали мурашки. — Тебе нужно повторить это на другом языке или ты всё-таки понимаешь корейский?

Альфа-незнакомец вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Ли Минхо. Он не выглядел злым — его лицо выражало лишь легкую степень брезгливости, какую человек испытывает при виде назойливого насекомого. Но сила, исходившая от него, была такой подавляющей, что незадачливый ухажер тут же побледнел.

— Я... я просто общался, — пробормотал он, отступая на шаг. — Ничего такого.

— Вот и иди «общайся» в другую сторону, — отрезал Минхо, даже не глядя на него.

Когда альфа позорно ретировался, в воздухе повисла звенящая тишина. Ёнджун стоял, вцепившись пальцами в край барной стойки, и боялся поднять глаза. Сердце колотилось в горле.

— Всё такой же магнит для неприятностей, Ёнджуни, — негромко произнес Минхо. — Только теперь эти неприятности стали крупнее.

Ёнджун наконец заставил себя посмотреть на него. Вблизи Минхо казался еще более пугающе красивым. Глубокие черные глаза изучали его лицо, скользили по открытой шее, задерживались на губах. В этом взгляде не было прежней насмешки, скорее — странное, тяжелое любопытство.

— Я сам бы справился, — буркнул Ёнджун, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я уже не тот ребенок, Минхо-ши.

— Вижу, — Минхо сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство беты. — Ты вырос. Стал... другим. Хотя привычка одеваться так, чтобы у всех окружающих альф сводило зубы, осталась.

Ёнджун почувствовал, как щеки обдает жаром. Он хотел сказать что-то колкое, напомнить о том, как Минхо бросил его пять лет назад, даже не оглянувшись, но слова застряли в горле.

— Зачем ты подошел? — спросил он вместо этого. — Мы договорились тогда, что это был последний раз. Ты получил, что хотел, я получил... свой урок.

Минхо усмехнулся, и эта улыбка была горькой.

— Ты думаешь, я тогда получил, что хотел? — он покачал головой. — Ты был слишком мал, Ёнджун. Глуп, влюблен в образ, который сам себе придумал. Я уехал, чтобы дать тебе шанс повзрослеть без этой больной привязанности.

— И как видишь, у меня получилось, — Ёнджун вскинул подбородок. — Я студент, будущий переводчик, у меня отличные друзья и жизнь, в которой нет места старым теням.

— Тогда почему твои руки дрожат? — Минхо кивнул на пальцы Ёнджуна, которые всё еще судорожно сжимали стойку.

Ёнджун тут же спрятал руки за спину, проклиная свою слабость.

— Это от адреналина. Твой «рыцарский» выход был лишним.

— Возможно, — Минхо пожал плечами и взял у бармена свой стакан с виски. — Но я никогда не любил, когда трогают то, что... когда-то имело ко мне отношение. Даже если это было давно.

— Я тебе не вещь, — прошипел Ёнджун.

— Я и не говорю, что вещь, — Минхо сделал глоток, не сводя с него глаз. — Ты — Чхве Ёнджун. Самый упрямый бета, которого я когда-либо знал. И, судя по всему, самый красивый переводчик в этом городе.

Это было слишком. Слишком много внимания, слишком много знакомого запаха, слишком много воспоминаний, которые Ёнджун так старательно заталкивал в самый дальний угол своего сознания.

— Мне нужно к друзьям, — бросил он и попытался обойти Минхо.

Но тот перехватил его за запястье. Хватка была мягкой, но железной. Кожа к коже — этот контакт обжег Ёнджуна сильнее, чем любой алкоголь.

— Подожди, — голос Минхо стал тише. — Я вернулся в Корею насовсем. Работаю в центральном госпитале.

— Рад за твою карьеру, — огрызнулся Ёнджун, пытаясь высвободить руку. — Отпусти.

— Запиши мой номер, — Минхо проигнорировал его попытку к бегству. — На всякий случай. Если снова решишь надеть сетку в клуб, полный голодных альф.

— Обойдусь, — Ёнджун всё-таки вырвал руку и, не оглядываясь, почти побежал в сторону Бомгю и Тэхена, которые о чем-то спорили в другом конце зала.

Весь оставшийся вечер он чувствовал себя так, будто идет по натянутому канату. Он смеялся над шутками Хюнин Кая, пил коктейли, танцевал, но ни на секунду не забывал о том, что где-то там, в тени вип-зоны, сидит человек с черными глазами и наблюдает за ним.

Когда вечеринка подошла к концу и гости начали расходиться, Ёнджун вышел на прохладный ночной воздух. Его друзья уже уехали на такси, а он решил немного пройтись пешком, чтобы проветрить голову. Город дышал огнями, и шум машин немного успокаивал.

Внезапно рядом с ним притормозил черный представительский седан. Окно медленно опустилось.

— Подвезти? — Минхо смотрел на него из полумрака салона.

— Я хочу прогуляться, — упрямо ответил Ёнджун, не сбавляя шага.

— В три часа ночи? В таком наряде? — Минхо вздохнул. — Садись в машину, Ёнджун. Не заставляй меня выходить и затаскивать тебя силой. Я врач, я знаю, насколько опасны ночные прогулки для здоровья.

Ёнджун остановился. Он был зол, он был вымотан, и, честно говоря, ноги в новых ботинках уже нещадно ныли.

— Ты всегда был таким заносчивым? — спросил он, открывая дверцу.

— Только с теми, кто этого заслуживает, — парировал Минхо.

В машине пахло так же, как и от самого Минхо — кедром и чистотой. Ёнджун прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая за мелькающими огнями Сеула. Они ехали в тишине, но эта тишина не была неловкой. Она была тяжелой, наполненной невысказанными вопросами.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил Ёнджун, когда они остановились на светофоре. — Зачем подошел? Зачем подвозишь? Ты же ясно дал понять пять лет назад, что я для тебя — просто эпизод.

Минхо долго молчал, глядя на дорогу. Его пальцы ритмично постукивали по рулю.

— Пять лет назад я был уверен, что поступаю правильно, — наконец произнес он. — Я считал, что ты перегоришь. Что найдешь себе кого-то своего возраста, бету или альфу, который будет носить тебя на руках. Но когда я увидел тебя сегодня...

Он замолчал, подбирая слова.

— И что? — Ёнджун повернулся к нему. — Увидел, что я не перегорел?

— Увидел, что я сам не забыл, — Минхо повернул голову к нему, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на уязвимость. — Ты был моей единственной слабостью, Ёнджун. И, кажется, за пять лет ничего не изменилось.

Сердце Ёнджуна пропустило удар. Он хотел рассмеяться ему в лицо, сказать, что уже поздно, что он больше не тот влюбленный ребенок. Но вместо этого он лишь крепче сжал ремень безопасности.

— Я больше не бегаю за тобой, Минхо.

— Знаю, — Минхо снова тронул машину с места. — Теперь, кажется, настала моя очередь.

Когда машина остановилась у дома Ёнджуна, тот быстро выскочил наружу, боясь, что если останется еще хоть на минуту, то совершит ту же ошибку, что и в восемнадцать.

— Спасибо за поездку, — бросил он, не глядя на водителя.

— Ёнджун! — окликнул его Минхо.

Бета обернулся.

— Номер, — Минхо протянул ему визитку. — Я не шутил. Если тебе что-то понадобится — просто позвони.

Ёнджун взял карточку. Плотная бумага, тиснение, имя «Ли Минхо» и должность. Он сунул её в карман джинсов и быстро зашел в подъезд.

Поднявшись в свою квартиру, он не стал включать свет. Он подошел к окну и увидел, как черный седан еще несколько минут стоял у обочины, прежде чем медленно тронуться и исчезнуть в ночи.

Ёнджун достал визитку и провел пальцем по буквам. Его жизнь, такая понятная и стабильная еще вчера, сегодня превратилась в хаос. Он был уверен, что перерос свою любовь, но одно присутствие Минхо рядом заставляло его чувствовать себя тем самым семнадцатилетним мальчишкой, у которого земля уходит из-под ног.

— Дурак, — прошептал он сам себе, глядя на свое отражение в темном стекле. — Ты просто дурак, Чхве Ёнджун.

Он знал, что не должен звонить. Знал, что Минхо — это опасность, холод и разбитое сердце. Но аромат кедра, казалось, въелся в его кожу, и в эту ночь Ёнджун впервые за долгое время не смог уснуть, прокручивая в голове каждое слово, сказанное человеком из его прошлого.

Игра началась снова, но теперь правила изменились. И Ёнджун не был уверен, что на этот раз он выйдет из неё победителем.