мы с тобой как два утопающих

Джо стоял в центре их идеальной, залитой лунным светом кухни в Мадре-Линда, и тяжесть аконита в его кармане казалась неподъемной. Он смотрел на Лав — на женщину, которая только что пыталась его парализовать, на женщину, которая убила Натали, которая разбила жизни стольких людей ради их призрачного «долго и счастливо».

В его голове уже зрел план. Убить её, инсценировать самоубийство, забрать Генри и бежать к Мариэнн. К свету. К чистоте.

Но когда он посмотрел в её глаза — лихорадочно блестящие, полные боли и того самого первобытного отчаяния, которое он так долго прятал в себе, — что-то внутри него щелкнуло. Словно шестеренки старинных часов, которые он так кропотливо чинил в подвале, наконец встали на свои места.

Мариэнн была мечтой. Иллюзией. Очередной книгой с красивой обложкой, которую он наделил смыслом, которого в ней не было. А Лав… Лав была реальностью. Она была зеркалом, которое он так боялся разбить, потому что в его отражении видел самого себя без прикрас.

– Ты хочешь меня убить, – прошептала Лав, её голос дрожал, а рука всё ещё сжимала нож. – Я вижу это в твоих глазах, Джо. Ты снова ищешь «ту самую», а я стала для тебя злодеем в твоей личной сказке.

Джо медленно вытащил шприц из кармана и, не сводя с неё глаз, положил его на кухонный остров. Он сделал шаг назад, поднимая руки в жесте капитуляции.

– Нет, – сказал он, и его голос прозвучал на удивление твердо. – Я хотел. Секунду назад я был уверен, что это единственный выход. Но я ошибся.

Лав горько усмехнулась, и слеза скатилась по её щеке.

– Ошибся? Ты Джо Голдберг. Ты не ошибаешься, ты «спасаешь». Кого ты спасаешь сейчас, Джо? Себя?

– Нас, – он сделал осторожный шаг вперед. – Лав, посмотри на меня. По-настоящему. Все те женщины… я искал в них что-то, чего во мне не хватало. Я искал оправдание своей тьме. Но ты… тебе не нужно оправдание. Ты и есть эта тьма, и она прекрасна. Ты единственная, кто знает меня целиком и не отвернулся.

Лав покачала головой, её плечи задрожали.

– Слишком поздно для признаний в любви, Джо. Мы разрушили всё. Мы превратили этот пригород в кладбище. Я больше не могу дышать этим воздухом, пропитанным ложью и запахом твоих «новых увлечений».

– Мы можем это исправить, – Джо подошел ближе, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Мы равны. Мы — две половины одного сломанного механизма. Я наконец это понял. Мне не нужна Мариэнн. Мне не нужна никакая другая «она». Мне нужна ты, Лав. Настоящая ты, со всей твоей яростью и твоими грехами.

Он протянул руку, ожидая удара или крика, но Лав просто смотрела на него с невыразимой усталостью. В её взгляде не было привычного огня — только пепел.

– Ты опоздал, Джо, – тихо произнесла она. – Твоё «прозрение» случилось тогда, когда я уже перегорела. Я любила тебя так сильно, что готова была сжечь мир дотла. И я сожгла его. Но в этом пламени сгорело и моё чувство к тебе.

Джо замер. Этого не было в его сценарии. Он всегда был тем, кто уходит, кто меняет объект обожания, кто решает, когда история закончена.

– О чем ты говоришь? – его голос дрогнул.

– Я ухожу, – Лав опустила нож, и он со звоном упал на плитку. – Генри останется с Данте и Ланой. Им он будет нужнее, и они дадут ему ту жизнь, которую мы с тобой — два чудовища — никогда не сможем обеспечить. А я… я исчезаю.

– Ты не можешь, – Джо шагнул к ней, хватая её за плечи. – Мы только что нашли друг друга! По-настоящему! Мы можем уехать, начать заново в Бразилии, во Франции, где угодно! Мы будем идеальной парой, Лав. Мы будем принимать друг друга без масок.

Лав посмотрела на его руки на своих плечах, а затем снова ему в лицо. В её глазах промелькнула тень прежней нежности, но она быстро сменилась стальной решимостью.

– В этом и проблема, Джо. Теперь, когда ты меня «принял», ты станешь скучным. Или, что еще хуже, ты начнешь соревноваться со мной. Мы не можем быть парой. Мы как два положительных заряда — мы отталкиваемся с невероятной силой, как бы сильно ты ни пытался нас сблизить.

– Я не отпущу тебя, – прорычал Джо, и в его голосе проснулся тот самый собственник, который когда-то запер Бек в клетке.

Лав мягко высвободилась из его хватки. Она не боялась. Это было самым пугающим — она больше его не боялась.

– Ты не понимаешь, – она грустно улыбнулась. – Я уже всё подготовила. Если ты попытаешься меня остановить, если ты сделаешь хотя бы шаг за мной… все улики, все твои «сувениры», которые я собрала, окажутся у полиции. И мои тоже. Мы оба пойдем на дно. Но я готова к этому. А ты? Готов ли ты променять свою свободу на женщину, которая тебя больше не любит?

Джо смотрел на неё, и мир вокруг него рушился. Он видел перед собой свою идеальную пару — женщину, способную на расчетливую жестокость и великую жертву, женщину, которая переиграла его в его же собственной игре. И именно сейчас, когда он полюбил её по-настоящему, без прикрас и иллюзий, он её терял.

– Ты блефуешь, – выдохнул он, хотя знал, что это не так.

– Проверь, если хочешь, – Лав подошла к двери, ведущей в прихожую. Там уже стояла её небольшая сумка. – Я даю тебе шанс, Джо. Ты получишь свою «чистую страницу». Ты можешь инсценировать свою смерть, можешь сбежать, можешь даже попытаться стать хорошим отцом, если Данте позволит тебе видеться с Генри. Но без меня.

– Почему? – выкрикнул он ей в спину. – Почему сейчас, когда я наконец вижу тебя?!

Лав остановилась у порога и обернулась. Лунный свет падал на её лицо, делая её похожей на призрака из его самых прекрасных кошмаров.

– Потому что ты любишь не меня, Джо. Ты любишь идею того, что кто-то такой же сломленный, как ты, может тебя простить. Но я не прощаю. Я просто ухожу.

Она открыла дверь, и прохладный ночной воздух ворвался в душную кухню.

– Прощай, Джо Голдберг. Надеюсь, в твоей следующей книге будет меньше трупов. Но мы оба знаем, что это ложь.

Она вышла, и звук закрывшейся двери отозвался в его груди грохотом гильотины. Джо остался стоять один среди безупречной чистоты их кухни. На острове лежал шприц с аконитом. На полу — нож.

Он подошел к окну и увидел, как её машина медленно отъезжает от дома, растворяясь в темноте пригорода. Он мог бы броситься в погоню. Мог бы выследить её, похитить, заставить понять…

Но впервые в жизни Джо Голдберг просто стоял и смотрел.

Он понял, что она была права. Она была его парой. Его идеальным отражением. И именно поэтому она знала, как ударить его больнее всего. Не ядом, не ножом, а простым, холодным безразличием.

Он опустился на стул, закрыв лицо руками. В пустом доме тишина стала оглушительной. Он наконец нашел то, что искал всю жизнь — родную душу. И эта душа только что обрекла его на самый страшный вид одиночества: одиночество человека, который познал истину и остался с ней наедине.

– Лав… – прошептал он в пустоту.

Но ответа не было. Только тихий гул холодильника и далекий лай соседской собаки.

Джо поднял голову. Его взгляд упал на шприц. Затем на его собственные руки. Он знал, что должен делать. Нужно убирать. Нужно уничтожать следы. Нужно строить новую жизнь.

Но в глубине души он знал: какую бы маску он ни надел завтра, какую бы новую «её» он ни встретил на улицах Парижа или Лондона, он всегда будет искать тот самый взгляд, полный пепла и усталости.

Она победила. Она ушла, оставив его в живых, и это было самым жестоким наказанием из всех возможных. Она оставила его наедине с самим собой.

И Джо Голдберг, великий романтик и серийный убийца, впервые в жизни почувствовал настоящий, ничем не прикрытый страх. Страх перед тем, что он наконец-то свободен, и эта свобода ему абсолютно не нужна.