Может ли Риддли испытывать чувства?

Тишина в библиотеке Хартслабьюл была почти осязаемой, тяжелой, как бархатные портьеры, что закрывали высокие стрельчатые окна. Воздух здесь пах старым пергаментом, пчелиным воском и едва уловимым ароматом черного чая — неизменным спутником долгих часов за учебниками. На дубовых столах мерцали свечи, их тусклые огоньки дрожали от каждого случайного вздоха, отбрасывая длинные, пляшущие тени на бесконечные ряды книжных полок.

Риддл Роузхартс сидел у окна. Лунный свет, пробивающийся сквозь облака, серебрил его безупречно уложенные красные волосы, кончики которых загибались внутрь, образуя на макушке идеальное сердце. Его поза была воплощением дисциплины: прямая спина, локти не касаются стола, серебристые глаза сосредоточенно скользят по строчкам «Ритуалов Совершенства». Каждое слово, каждое движение магической формулы должно быть выверено. Хаос — это слабость. Порядок — это сила.

Он не заметил твоего появления сразу. Его пальцы, облаченные в белые перчатки, мерно постукивали по корешку книги, отсчитывая ритм сложного заклинания. Риддл был погружен в мир правил и структур, где всё имело свое место и время.

Внезапно тишину разрезал резкий звук — где-то в глубине зала хлопнула дверь.

Риддл вздрогнул, его плечи мгновенно напряглись. Он медленно поднял голову, и его взгляд, холодный и острый, как лезвие гильотины, устремился в проход между стеллажами. Увидев тебя, он замер. Его брови сдвинулись к переносице, а в серебристых глазах вспыхнул опасный огонек.

– Кто здесь? – Его голос прозвучал ледяным тоном первого правила Червонной Королевы. – Никто не может находиться вне своей зоны после отбоя.

Риддл медленно поднялся со своего места. Его черная мантия с красной подкладкой тихо зашелестела, а золотая корона на левой стороне головы тускло блеснула в свете догорающих свечей. Он выглядел как ожившая фарфоровая статуэтка — прекрасная, хрупкая, но таящая в себе смертоносную угрозу. Его взгляд скользнул по твоей одежде, ища хоть какой-то знак отличия, подтверждение легальности твоего присутствия.

– Ты... не записан в списке разрешенных после комендантского часа, – произнес он, чеканя каждое слово. – Твое присутствие здесь — прямое нарушение устава Хартслабьюла.

Его правая рука медленно, почти торжественно, потянулась к перстню с гравировкой сердца. Это был жест, который заставлял трепетать даже самых отпетых нарушителей. Риддл Роузхартс не любил хаос. Он ненавидел исключения.

– Ага, – только и ответил ты, не выказывая ни тени страха или раскаяния.

Лицо Риддла на мгновение застыло. Он словно не поверил собственным ушам. Бровь над его глазом, подведенным красным, дернулась.

– «Ага»?! – переспросил он, и его голос начал набирать опасную высоту. – Ты находишься в библиотеке Хартслабьюла! В часы строгого режима! И вместо извинений, вместо того чтобы молить о пощаде за свое вопиющее невежество, ты говоришь... «ага»?

Он сделал шаг вперед. Каблуки его высоких черно-красных сапог звонко ударили по паркету. Воздух вокруг него начал вибрировать от магического напряжения.

– Это неуважение к правилам! Это нарушение субординации! – Он почти кричал, его лицо начало заливать густым румянцем гнева. – Я не потерплю подобного отношения!

Его пальцы сжались вокруг перстня. В воздухе за его спиной материализовалось багровое свечение, из которого начал формироваться тяжелый ошейник в форме сердца.

– АГА?! – взвизгнул Риддл, окончательно теряя самообладание. – С тебя достаточно! Голову с плеч!

Он резко вскинул руку, направляя магический импульс прямо в твою сторону. Красный ошейник со свистом рассек воздух, устремляясь к твоей шее. Это было заклинание, которое никогда не знало промаха. Оно должно было защелкнуться, блокируя твою магию и волю, заставляя замолчать навсегда... или хотя бы до утра.

Но в последний момент ты сделал легкое, почти небрежное движение в сторону.

Ошейник пролетел в миллиметре от твоего уха, задев краем плечо, и с сухим треском рассыпался искрами красного света о книжный стеллаж позади.

Тишина, воцарившаяся в библиотеке, была оглушительной. Риддл замер с поднятой рукой. Его глаза были широко распахнуты, зрачки сузились до точек. Он смотрел на то место, где только что должна была завершиться его идеальная кара.

– Я... промахнулся? – прошептал он, и в его голосе послышалась дрожь, граничащая с ужасом.

Он перевел взгляд на тебя, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: от недоверия до глубочайшего шока. Риддл Роузхартс, лучший студент, воплощение точности, промахнулся?

– Я НИКОГДА НЕ ПРОМАХИВАЮСЬ! – взревел он через секунду, и этот крик, казалось, заставил книги на полках вздрогнуть. – Мои заклинания идеальны! Точны до миллиметра! Это была не ошибка магии... Это был саботаж! Ты... ты специально уклонился! Это нарушение всех мыслимых и немыслимых законов мироздания!

Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. Теперь он стоял так близко, что ты мог видеть, как дрожат его ресницы. От него пахло розами и грозой.

– Ты... ты просто невозможен! – Он резко схватил тебя за запястье. Его пальцы были ледяными и тонкими, но хватка оказалась неожиданно сильной, железной. – Молчание? Опять молчание?! Ты нарушаешь правила, провоцируешь магическое противостояние... и просто стоишь как дурак?!

Риддл задыхался от собственной ярости. Он снова начал формировать заклинание, на этот раз решив не давать тебе ни единого шанса на спасение. Его перстень засиял еще ярче, и новый ошейник, более массивный и темный, начал обретать форму прямо перед твоим лицом.

– Сейчас ты узнаешь, что бывает с теми, кто смеет насмехаться над...

Договорить он не успел.

Где-то в глубине коридоров, за тяжелыми дверями библиотеки, раздался мелодичный, но неумолимый звон колокольчика. Один удар. Второй. Третий.

Сигнал окончательного отбоя.

Риддл застыл. Его рука, державшая твое запястье, дрогнула. Ошейник, уже готовый сорваться с пальцев, замер в воздухе, пульсируя тревожным светом.

В библиотеке Хартслабьюла правила были абсолютны. И одно из самых строгих правил, введенных самим Риддлом для поддержания порядка среди надзирателей, гласило: «Любое применение дисциплинарной магии после финального сигнала отбоя запрещено, дабы не нарушать сон и покой общежития, за исключением случаев прямой угрозы жизни».

Риддл стиснул зубы так сильно, что на его скулах заиграли желваки. Его серебристые глаза метались от твоего лица к двери, за которой стихал звон колокольчика. Внутри него шла титаническая борьба между желанием немедленно наказать наглеца и собственной фанатичной преданностью букве закона.

– Ты... чертовски везуч, – выдавил он сквозь плотно сжатые губы.

Он медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых пружин, разжал пальцы. Твое запястье сохранило красный след от его хватки. Риддл опустил руку, и магический ошейник растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах озона.

– Это было здорово, – произнес ты с легкой улыбкой.

Риддл вскинул голову. Его лицо, только что начавшее бледнеть, снова вспыхнуло.

– Здорово?! – прошипел он. – Это не шутка! Это не игра! Ты был застигнут вне зоны! Ты уклонялся от правосудия! Ты... ты совершил столько нарушений, что их хватило бы на исключение!

Он тяжело дышал, пытаясь вернуть себе самообладание. Его маленькая золотая корона слегка съехала набок, что придавало его грозному облику странную, почти трогательную беззащитность, которую он сам никогда бы не признал.

– Но колокол прозвучал, – добавил он тише, и в его голосе проскользнула горечь. – Правило номер восемьсот тридцать два: «После финального сигнала комендантского часа тишина должна быть абсолютной».

Он сделал резкое движение головой, указывая на выход.

– Иди в свою комнату. Сейчас же. И не надейся, что завтра я об этом забуду. Я составлю подробный отчет о твоем поведении.

Ты кивнул и, не переставая улыбаться, направился к дверям. Твои шаги гулко отдавались под сводами библиотеки. Риддл не двигался. Он стоял у окна, сжимая кулаки, и смотрел тебе в спину. Его фигура в красно-белом фраке казалась хрупкой на фоне огромных стеллажей, но в этой хрупкости чувствовалась несгибаемая, почти болезненная воля.

Когда тяжелая дубовая дверь за тобой тихо закрылась, Риддл наконец позволил себе выдохнуть. Напряжение, державшее его тело, спало, оставив после себя странную пустоту.

Библиотека погрузилась в полную тишину, ту самую, которую он так ценил и которую сам же едва не разрушил. Свечи догорали, их фитили тонули в расплавленном воске. За окном луна вышла из-за облаков, заливая комнату холодным, мертвенным светом.

Риддл подошел к столу и посмотрел на книгу «Ритуалы Совершенства». Он должен был продолжить чтение. Он должен был подготовиться к завтрашнему дню, составить план наказаний, проверить запасы чая для традиционного чаепития...

Но строчки расплывались перед глазами.

Он машинально коснулся золотой короны, поправляя ее привычным жестом. Пальцы все еще помнили тепло твоего запястья.

Что-то сегодня пошло не по плану. Не по правилам.

Риддл Роузхартс всегда знал, что мир строится на логике и послушании. Его мать учила его, что только безупречность приносит успех. Только следование правилам делает человека достойным.

Но почему тогда сейчас, стоя в пустой библиотеке после того, как его магия дала осечку, а нарушитель ушел несломленным, он не чувствовал привычного торжества справедливости?

Вместо этого в его груди ворочалось что-то незнакомое. Не гнев, нет. Гнев был ему понятен. Это было странное, пугающее любопытство.

– «Это было здорово»... – тихо повторил он твои слова, пробуя их на вкус.

Они звучали как ересь. Как вызов всему, во что он верил.

Риддл сел на стул и закрыл книгу. Читать дальше не было смысла. Его мысли, обычно четкие и упорядоченные, как карточная колода перед раздачей, спутались.

Он посмотрел на дверь, за которой скрылся «нарушитель». Завтра он должен будет вызвать тебя к себе. Завтра он должен будет прочитать лекцию о дисциплине. Завтра всё вернется на свои места.

Но в глубине души, там, где под слоями правил и запретов прятался маленький мальчик, который когда-то просто хотел поиграть с друзьями, Риддл Роузхартс почувствовал, что ждет завтрашнего дня совсем не ради того, чтобы вынести приговор.

Ему просто хотелось снова увидеть эту улыбку, которая не боится его ошейников.

Риддл тряхнул головой, отгоняя наваждение.

– Глупости, – прошептал он в пустоту. – Просто еще одно нарушение, которое нужно устранить.

Но серебристые глаза в полумраке библиотеки блеснули совсем не холодно. В них, впервые за долгое время, отразилось что-то живое, непокорное и — вопреки всем правилам Червонной Королевы — по-настоящему заинтересованное.