мой монстр

Лес в штате Мэн пах хвоей, сырой землей и гниющими листьями — запахи, которые раньше казались мне родными, теперь вызывали лишь глухую тошноту. Я сидел на поваленном дереве, глядя на свои руки. На костяшках пальцев еще виднелись следы запекшейся крови, хотя я оттирал их в ручье почти час. Кровь не моя. И даже не человеческая.

– Ты слишком долго смотришь в одну точку, Тайлер. Это признак того, что разум начинает пожирать сам себя.

Голос мисс Капри — или как там ее звали на самом деле в этом месяце — разрезал тишину, словно скальпель. Она вышла из тени старой хижины, поправляя воротник своего безупречного пальто. Даже здесь, в бегах, среди грязи и страха, она умудрялась выглядеть так, будто собирается на званый ужин в высшем обществе.

– Мой разум в порядке, – отозвался я, не глядя на нее. – Просто думаю.

– О ней? – Она усмехнулась, и в этом звуке не было ни капли тепла. – Уэнсдей Аддамс — опасная одержимость. Ты должен быть благодарен, что мы ушли живыми. Хотя, признаю, ее вмешательство в тот вечер… было своевременным.

Я сжал кулаки. Вмешательство. Она назвала это так. Но для меня это было чем-то иным. Когда шериф — мой собственный отец — и те люди из министерства прижали меня к обрыву, когда Хайд внутри выл от ярости и боли, готовый разорвать всё живое, именно она появилась из тумана.

Уэнсдей не произнесла ни слова любви. Она не бросилась мне на шею. Она просто встала между мной и дулами автоматов, глядя на них своим ледяным, немигающим взглядом. А потом помогла нам уйти.

– Почему она это сделала? – прошептал я, скорее обращаясь к лесу, чем к Капри.

– Возможно, ей просто нравится хаос, который ты сеешь, – Капри подошла ближе, положив руку мне на плечо. Ее пальцы были холодными. – Или она видит в тебе инструмент. Мы все — инструменты в чьей-то игре, Тайлер. Пора бы это усвоить.

Я сбросил ее руку.

– Она не такая.

– О, неужели? – Она прищурилась. – Тогда почему она не с тобой? Почему она сейчас рыщет по лесам Вермонта в поисках своей пушистой подружки, а не греет тебе спину в этом Богом забытом месте?

Слова Капри ударили под дых. Инид Синклер исчезла через неделю после того, как мы сбежали. Кто-то или что-то забрало оборотня прямо из стен Невермора, оставив лишь разгромленную комнату и пятна крови на розовом ковре. Я знал, что Уэнсдей не остановится, пока не найдет ее. Она была верна своим друзьям — тем немногим, кого допустила за свой колючий забор.

А кем был я? Предателем? Монстром? Парнем, который приносил ей латте и лгал с каждым глотком?

– Ей нужна помощь, – сказал я, вставая. – Инид в беде, а Уэнсдей… она может не справиться одна, если за этим стоит кто-то вроде Гейтсов.

– Ты никуда не пойдешь, – голос Капри стал жестким, в нем прорезались стальные нотки. – Мы на мушке у половины страны. Твое превращение нестабильно. Ты нужен мне здесь, пока мы не закончим подготовку.

Я повернулся к ней, чувствуя, как внутри, где-то глубоко под ребрами, начинает ворочаться Хайд. Глаза запекло, а кости в запястьях отозвались знакомым хрустом.

– Ты думаешь, что контролируешь меня, потому что знаешь пару триггеров? – я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – Ты не Лорел Гейтс. Ты просто случайная попутчица, которой выгодно иметь ручного зверя.

– Тише, мальчик, – она не отступила, лишь слегка приподняла подбородок. – Я та, кто не дает тебе сгнить в клетке.

– Она спасла меня не для того, чтобы я сидел в другой клетке, – отрезал я.

Я вспомнил ее лицо в ту последнюю секунду перед тем, как мы скрылись в лесной чаще. Уэнсдей смотрела на меня — не с ненавистью, не с жалостью. В ее глазах было странное, почти пугающее узнавание. Словно она смотрела в зеркало, которое отражало ее собственную тьму.

«Беги, Тайлер», – сказала она тогда. И это было самое нежное, что я когда-либо от нее слышал.

Я понимал, что всё еще люблю ее. Это была не та влюбленность, что расцветает в лучах солнца. Это было похоже на некроз — медленное, болезненное умирание тканей, которое невозможно остановить. Она была моей болезнью и моим единственным лекарством.

Мне нужно было найти ее. Не потому, что я надеялся на прощение — я не был идиотом. А потому, что без нее Хайд окончательно сотрет Тайлера Галпина. Только ее взгляд заставлял монстра внутри прижимать уши и затихать.

– Я ухожу, – бросил я, направляясь к тропе.

– Тебя убьют раньше, чем ты пересечешь границу штата! – крикнула Капри мне в спину. – Уэнсдей Аддамс принесет тебе только смерть, ты это понимаешь?

Я остановился на мгновение и обернулся. На моих губах появилась слабая, почти человеческая улыбка.

– Из ее рук я приму даже это.

Ветер донес до меня запах приближающегося дождя. Где-то там, в сотнях миль отсюда, девочка с черными косичками шла по следу, не зная, что ее собственный зверь уже сорвался с цепи и идет на ее зов.

Я шел через лес, и с каждым шагом человеческая походка становилась тяжелее. Мышцы наливались свинцовой силой, а чувства обострялись до предела. Я слышал, как бьется сердце оленя в километре отсюда. Я слышал шепот листвы. Но больше всего я прислушивался к тишине внутри себя, надеясь услышать там ее голос.

– Уэнсдей... – сорвалось с моих губ.

Это имя было как клятва. Как проклятие.

Я знал, что Инид Синклер — лишь предлог. Если кто-то осмелился тронуть то, что принадлежало Уэнсдей, этот кто-то скоро познает гнев Аддамс. Но они не были готовы к тому, что за ее спиной встанет Хайд, который больше не подчиняется приказам хозяев.

Я чувствовал, как меняется структура моих зрачков. Мир окрасился в оттенки серого и красного.

– Ты ищешь ее, Уэнсдей, – прорычал я, и мой голос уже больше напоминал звериный рык. – А я найду тебя.

Дождь все-таки начался. Тяжелые капли смывали дорожную пыль, охлаждая разгоряченную кожу. Я сорвался на бег, переходя на четыре конечности. Деревья сливались в сплошную полосу.

Мне было плевать на полицию, на Капри, на охотников за монстрами. В этом мире была лишь одна точка опоры, одна константа в уравнении моего безумия.

Она спасла меня. И теперь пришла моя очередь стать ее тенью, даже если она захочет эту тень уничтожить.

Впереди был долгий путь до Вермонта, полный опасностей и крови. Но Хайд внутри меня больше не выл от боли. Он предвкушал встречу.

Мы оба — и человек, и монстр — наконец-то были согласны в одном: нам нужна она. Нам нужна Уэнсдей. И горе тем, кто встанет на пути у голодного зверя, ищущего свою единственную хозяйку.

Темнота леса поглотила мой силуэт, оставив лишь примятую траву и эхо тяжелого дыхания, которое быстро растворилось в шуме ливня. Я возвращался домой. Не в Джерико, не к отцу. Я возвращался к той, кто стала моим персональным адом и моим единственным спасением.