мой монстр

Холодный лесной воздух обжигал легкие, но я почти не чувствовал этого. После побега из фургона «Уиллоу-Хилл» мир казался странно искаженным, словно я смотрел на него через разбитое стекло. Мои когти все еще ныли от напряжения, а в ушах стоял гул — отголосок того первобытного рыка, который вырвался на свободу, когда цепи лопнули, как дешевые нитки.

Я знал, куда иду. У меня не было карты, не было компаса, но была связь. Тонкая, как паутинка, и прочная, как стальной трос. Она вела меня обратно к Невермору, к серым шпилям академии и к той, кто стала моим проклятием и моим единственным смыслом.

Уэнсдей Аддамс.

Я пробирался сквозь чащу, игнорируя хлещущие по лицу ветки. В голове крутился один и тот же вопрос: сколько еще? Сколько мы будем играть в эти кошки-мышки? Я устал прятаться в лесах, устал подчиняться чужим приказам. Лорел Гейтс мертва, и теперь я сам себе хозяин. Но парадокс заключался в том, что свобода без Уэнсдей казалась мне пустой.

Мне нужно было привязать ее к себе. Не цепями, которые я сам только что разорвал, а чем-то более глубоким. Я хотел быть ее Хайдом. Не монстром, которого натравили на нее, а ее личным зверем, который разорвет любого за один ее взгляд.

Я знал, что она меня ждет. Не в том смысле, что она приготовила пирог и накрыла на стол — скорее, она наточила свой любимый топор и расставила капканы. Уэнсдей не прощает предательства, и уж тем более она не прощает того, что ее обвели вокруг пальца. Но ведь и в этом была наша прелесть, верно? Мы оба лжецы. Мы оба монстры.

Свет луны падал на балкон ее комнаты. Я взобрался по стене с ловкостью, которая была доступна мне только в этой получеловеческой форме. Мои чувства были обострены до предела: я слышал ее ровное дыхание за стеклом, чувствовал запах типографской краски и старой бумаги.

Я осторожно толкнул створку. Она была не заперта. Ловушка? Вероятно.

Едва я шагнул в полумрак комнаты, как в воздухе свистнуло стальное лезвие. Я едва успел отпрянуть, и топор вонзился в дверную раму ровно там, где секунду назад была моя голова.

– Ты стал медленнее, Тайлер, – раздался холодный, лишенный эмоций голос из темноты.

Она сидела за своим столом, даже не обернувшись. Печатная машинка молчала, но я знал, что она закончила главу. Возможно, главу о моей смерти.

– И тебе доброй ночи, Уэнсдей, – я медленно выпрямился, стараясь не делать резких движений. – Я тоже скучал.

Она встала и медленно повернулась ко мне. В тусклом свете ее лицо казалось фарфоровой маской. Глаза, темные и глубокие, как могилы, изучали меня с холодным любопытством.

– Я надеялась, что тебя усыпят по дороге в психиатрическую лечебницу, – она сделала шаг вперед, и в ее руке блеснул кинжал. – Это избавило бы меня от необходимости пачкать руки.

– Мы оба знаем, что это ложь, – я усмехнулся, хотя внутри все сжималось. – Тебе было бы скучно без своего главного антагониста.

– Ты не антагонист, Тайлер. Ты — досадная помеха, которую я забыла устранить.

Я сделал шаг навстречу, игнорируя направленное на меня лезвие.

– Тогда устрани. Прямо сейчас. Почему ты не позвала полицию? Почему не закричала? Вещь ведь здесь, верно? Он мог бы позвать на помощь.

Из тени на кровати высунулась пятипалая конечность и угрожающе зашевелила пальцами.

– Вещь считает, что ты заслуживаешь медленной и мучительной смерти, – ответила Уэнсдей, не сводя с меня глаз. – И я склонна с ним согласиться.

– Уэнсдей, послушай меня, – я остановился в паре футов от нее. – Мне надоело бегать. Надоело быть инструментом в чужих руках. Лорел использовала меня, но теперь ее нет. Я пришел не для того, чтобы сражаться с тобой.

– О? – она приподняла одну бровь. – Неужели ты пришел просить прощения? Как это банально и примитивно.

– Если тебе это нужно — я попрошу, – я понизил голос до шепота. – Прости, что обманывал. Прости, что пытался убить твоих друзей. Но не проси меня извиняться за то, что между нами было в том склепе. Это было единственным настоящим моментом во всей этой гребаной игре.

Уэнсдей молчала долго, слишком долго. Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым.

– Ты чудовище, – наконец произнесла она.

– Да. Такое же, как и ты, – я снова сократил дистанцию. Теперь кинжал упирался мне в грудь, прямо над сердцем. – Ты ищешь тьму во всем, Уэнсдей. Так посмотри на меня. Я — твоя тьма. Я — твой Хайд. Не Хайд Лорел Гейтс. Твой.

Она слегка надавила на кинжал, и я почувствовал, как острие прокололо кожу. Капля крови скатилась вниз, окрашивая мою рубашку.

– Ты хочешь принадлежать мне? – в ее голосе проскользнула странная интонация, которую я не мог разгадать. – Как домашнее животное?

– Как оружие. Как тень. Как тот, кто сделает то, на что ты не решишься, – я перехватил ее руку, ту, что держала кинжал. Мои пальцы были горячими, ее — ледяными. – Я хочу, чтобы ты перестала убегать от того, что чувствуешь. Ты ведь тоже этого хочешь. Тебе нравится эта опасность. Тебе нравится знать, что в любую секунду я могу перерезать тебе горло... или пасть к твоим ногам.

– Твоя самоуверенность граничит с безумием, – прошептала она, но не отстранилась.

– Разве мы не в школе для изгоев? Здесь безумие — это норма.

Я рискнул и коснулся ее щеки свободной рукой. Она вздрогнула, но не отшатнулась. Это была маленькая победа. Моя маленькая Уэнсдей, такая колючая и недоступная, сейчас стояла так близко, что я чувствовал ее холодное дыхание на своих губах.

– Если ты думаешь, что я надену на тебя ошейник и мы будем гулять под луной, ты ошибаешься, – она наконец опустила кинжал, но не убрала его. – Если ты предашь меня еще раз, я лично препарирую тебя и заспиртую твои органы в банках. По алфавиту.

– Договорились, – я улыбнулся, и на этот раз это была не та фальшивая улыбка баристы, а оскал зверя, нашедшего свою стаю. – Я не уйду, Уэнсдей. Ты можешь кидать в меня топоры, можешь пытаться меня отравить, но я буду здесь.

– Вещь, принеси йод, – внезапно скомандовала она, отходя к окну. – Он капает кровью на мой пол, а я не терплю беспорядка, если это не кровь моих врагов.

Я смотрел на ее тонкий силуэт на фоне ночного неба и понимал: игра не закончилась. Она просто перешла на новый, гораздо более опасный уровень. И мне это чертовски нравилось.

– Значит, я остаюсь? – спросил я, присаживаясь на край ее кровати.

– Ты остаешься в лесу, в старой хижине, – отрезала она, не оборачиваясь. – Будешь приходить, когда я позову. И если я узнаю, что ты съел кого-то из местных без моего разрешения...

– Я понял, – перебил я ее с усмешкой. – Никаких несанкционированных перекусов.

– Именно.

Она обернулась, и на мгновение мне показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Уэнсдей Аддамс получила своего монстра. А я получил свою королеву.

– Иди, Тайлер, – она указала на окно. – Скоро рассвет, а я не хочу, чтобы тебя увидели здесь раньше времени. У меня есть планы на этот семестр, и ты в них... присутствуешь.

Я поднялся, чувствуя странную легкость. Кошки-мышки закончились. Началось нечто гораздо более темное.

– Слушаюсь, хозяйка, – язвительно бросил я, перемахивая через подоконник.

– Не называй меня так, – донеслось мне вслед. – Это звучит слишком оптимистично.

Я спрыгнул на землю и скрылся в тени деревьев. Теперь я знал: я больше не один. У меня был якорь в этом безумном мире. И пусть этот якорь мечтал увидеть меня в гробу — это было лучшее, на что я мог надеяться.

Я буду ее Хайдом. И горе тому, кто встанет у нас на пути.