Наслаждение скрипачки

Поселок тонул в бесконечных сугробах, и небо над ним казалось низким, тяжелым, словно ватное одеяло. Катя Смирнова сидела в школьной библиотеке, прижимаясь бедром к Роме. На столе лежали раскрытые учебники и тетради, но мысли её были бесконечно далеки от алгебры или литературы. Бяша сидел напротив, лениво листая какой-то журнал, но его взгляд то и дело возвращался к Кате, в котором читалось нескрываемое торжество.

Рома делал вид, что сосредоточен на чтении, но его дыхание становилось всё более неровным. Под столом, скрытая от глаз случайных прохожих тяжелой дубовой столешницей, Катя занималась тем, что приносило ей теперь самое острое, почти болезненное удовольствие. Она опустилась на колени, едва касаясь холодного пола, и приняла его в себя, чувствуя вкус его кожи, терпкий запах пота и ту неистовую силу, с которой он едва сдерживал стон. Она заглатывала его глубоко, до самого основания, наслаждаясь тем, как напрягаются его мышцы.

– Смирнова, ты там долго еще будешь... примеры решать? – хрипло спросил Рома, вцепляясь пальцами в край стола так, что побелели костяшки.

– Пока не закончу, Ромочка, – пробормотала она, едва отстранившись на секунду, и тут же вернулась к своему занятию.

Ей нравилось это ощущение власти и одновременно полного подчинения. Когда она возвращалась домой, она специально не чистила зубы и не полоскала рот. Ей хотелось как можно дольше хранить этот запах — запах его тела, его мускуса, тяжелый и животный. Это была её тайная печать, её личный триумф над той правильной девочкой, которой она когда-то пыталась казаться.

Каждый четверг в спортзале наступал её звездный час. Уроки гимнастики превращались в изощренный спектакль. Катя знала, что Рома и Бяша смотрят на неё из угла зала, и она выгибалась на матах так, чтобы обтягивающее трико не оставляло места для воображения. Она закидывала ноги, демонстрируя гибкость, и ловила их горящие взгляды.

– Глянь, Ромыч, как кошка изгибается, на – шептал Бяша, облизывая пересохшие губы.

– Вижу, – коротко бросал Пятифан, и в его глазах вспыхивал опасный огонь.

Пятницы стали днями их абсолютного единения. Родители Кати часто уезжали, оставляя большой дом в её распоряжении. Парни приходили под вечер, принося с собой холод зимнего леса и предвкушение. Они смеялись, пили чай, обсуждали школьные сплетни, но за этим фасадом обычного общения пульсировало напряжение. А потом наступала ночь. Ночь, когда Катя принадлежала им обоим. Они брали её жестко, без тени сомнения, заполняя её всю, до самого предела, пока она не начинала молить о пощаде, которая никогда не наступала.

Субботы были отведены для Антона. Это была другая, более тонкая и жестокая игра. Катя приходила к нему с видеокассетами, которые они с парнями записывали втайне ото всех.

– Тоша, посмотри, – шептала она, включая плеер в его комнате. – Посмотри, как они со мной обращаются. Тебе ведь нравится?

Антон сидел в кресле, бледный, с расширенными зрачками. Он стал тенью самого себя, куколдом, который черпал болезненное вдохновение в её падении. Он смотрел на экран, где Рома и Бяша в четыре руки ласкали Катю, где она кричала от наслаждения и боли, и его руки дрожали.

– Ты такая... – он не мог подобрать слов.

– Какая, Антон? Грязная? Испорченная? – Катя гладила его по волосам, глядя на экран. – Но ты же не можешь оторвать глаз.

Воскресенья возвращали их в тот самый гараж, где когда-то всё начиналось с невинных игр. Теперь игры стали другими. Они садились за старый ящик, заменявший стол, и сдавали карты. Катя всегда играла «на желание». И она всегда проигрывала. Специально.

– Опять дурак, Катька, на – хохотал Бяша, бросая на стол козырного туза. – Знаешь, что это значит?

– Знаю, – выдыхала она, уже расстегивая пуговицы на куртке.

В эти моменты, когда холод гаража контрастировал с жаром их тел, Катя ловила себя на мысли, что она больше не помнит своих старых мечтаний. Москва? Университет? Карьера? Всё это казалось блеклым и неважным по сравнению с тем, что она имела здесь. Она хотела только одного — вечно чувствовать их между своих ног, ощущать их тяжесть, их грубость, их владение.

– Ты о чем-то задумалась? – спросил Рома, прижимая её к холодной стене гаража.

– О том, что я никуда не хочу уезжать, – честно ответила она, обвивая его шею руками.

– И не уедешь, – отрезал он, входя в неё одним резким движением. – Ты наша. До конца.

Бяша подошел сзади, его руки легли ей на талию, и мир вокруг окончательно перестал существовать. Остались только запахи бензина, старого железа и неистовой, всепоглощающей страсти, которая сжигала всё человеческое, оставляя лишь чистый, первобытный инстинкт. Она была счастлива в этом падении, чувствуя, как они заполняют её до самых краев, вытесняя из души всё, кроме этой сладкой, тягучей тьмы.