Моя Харлин

Дым над Готэмом сегодня был особенным. Он не просто вонял химикатами и дешевым углем; он пах триумфом, безумием и сожженными мостами. Джокер стоял на крыше высотки, приложив бинокль к отбеленному лицу, и наблюдал за тем, как догорает «Эйс Кемикалс». Место их рождения. Место, где Харлин Квинзель умерла, а Харли Квинн родилась в чане с кислотой.

Теперь там были только руины. Она взорвала всё к чертям.

– Ох, Харлз... – прошептал он, и в груди внезапно что-то кольнуло.

Это не было похоже на пулевое ранение или удар ножом — к этому он привык. Это было что-то липкое, неприятное и пугающе человеческое. Словно в его идеально пустом, холодном сердце кто-то провернул ржавый ключ.

Он знал, что теперь за ней начнется охота. Полиция, наемники, Готэмские мстители — все захотят кусочек «королевы», которая решила поиграть с огоньком без присмотра своего короля.

– Неужели я... люблю её? – Джокер поморщился, словно проглотил лимон. – Эту взбалмошную, неуправляемую, дрянную девчонку? Блять, это просто издевательство.

Он представил их встречу. Харли не была из тех, кто бросается на шею с извинениями. Сейчас она была раненым зверем, который наконец-то осознал силу своих клыков. Она порежет его на ремни, если он просто подойдет поздороваться. Она не прощает предательства — даже своему «Пирожочку». Особенно ему.

Джокер усмехнулся, обнажая металлические коронки. Он любил страсть, любил риск, но умирать сегодня в его планы не входило. А Харли сейчас была в таком настроении, что пуля в колене показалась бы ему нежным поцелуем. Иногда он всерьез думал, что она стала опаснее, чем он сам. В ней не осталось тормозов, которые он когда-то так старательно выжигал.

– Ну что ж, дорогая, – он захлопнул бинокль. – Если ты не хочешь идти на свидание по-хорошему, нам придется устроить маленькое похищение.

---

Харли Квинн сидела в заброшенном парке аттракционов, начищая свой любимый револьвер. На щеке была сажа, костюм пропитался запахом гари, но глаза сияли лихорадочным блеском. Она чувствовала себя свободной. И эта свобода была чертовски тяжелой.

Шорох за спиной заставил её вскинуть оружие еще до того, как мозг осознал движение.

– Даже не думай, сладкий, – процедила она, не оборачиваясь. – У меня сегодня аллергия на незваных гостей.

– А на старых друзей? – раздался голос из тени, но это был не Джокер. Это был один из его подручных, здоровяк в маске панды.

Харли не успела нажать на курок. Сверху упала тяжелая сеть, пропитанная парализующим составом, а следом в лицо ударила струя газа.

– Ах вы... крысы... – выдохнула она, чувствуя, как мир вокруг начинает плавиться, превращаясь в разноцветный кисель.

---

Она пришла в себя в странном месте. Это не была камера или пыточная. Это была старая оранжерея на окраине города, заставленная увядшими цветами и разбитыми статуями. Руки были прикованы к тяжелому чугунному креслу, но цепи были длинными — достаточно, чтобы сменить позу, но недостаточно, чтобы дотянуться до чьего-то горла.

– Проснулась, спящая красавица? – Джокер сидел напротив, в тени огромного папоротника. Он вертел в руках её револьвер.

– Ты совсем страх потерял, Джей? – голос Харли был хриплым, но в нем звенела сталь. – Развяжи меня, и, клянусь, я вырву твой язык и заставлю тебя его съесть.

– Какая экспрессия! – Джокер вскочил и закружился по комнате, картинно прижимая руки к груди. – Ты всегда была мастером метафор, Харлз. Но сегодня мы здесь не для того, чтобы обмениваться кулинарными рецептами.

Он подошел ближе, и свет упал на его лицо. Он выглядел... взволнованным? Для обычного человека это было бы незаметно, но Харли знала каждый изгиб его безумной улыбки.

– Ты взорвала фабрику, – сказал он тише, останавливаясь в шаге от неё. – Нашу фабрику.

– Я сожгла прошлое, – отрезала она. – И тебя вместе с ним. Ты бросил меня, Джей. Ты оставил меня гнить в «Белль Рив», ты использовал меня как отвлекающий маневр. Больше никакого «мы».

Джокер присел на корточки перед её креслом. Его глаза, обычно холодные и пустые, сейчас метались по её лицу.

– Ты права, – внезапно произнес он.

Харли замерла. Это было не то слово, которое часто звучало из его уст.

– Что ты сказал?

– Ты права, – повторил он, кривясь, будто слова причиняли ему физическую боль. – Я вел себя... непрофессионально. Я думал, что ты — просто еще один инструмент. Но когда я увидел этот гриб дыма над «Эйс Кемикалс»... когда я понял, что каждый наемник в этом городе теперь хочет твою голову...

– Тебе стало жалко свою игрушку? – выплюнула она.

– Нет! – он вскочил и ударил кулаком по подлокотнику её кресла. – Мне стало... скучно! Без тебя этот город превращается в серую помойку. Без тебя Бэтс кажется просто скучным мужиком в трико. Без тебя...

Он замолчал, тяжело дыша.

– Ты хочешь сказать, что любишь меня? – Харли рассмеялась, и в этом смехе было больше боли, чем веселья. – После всего? После того, как ты пытался меня убить раз десять?

– Одиннадцать, – поправил он машинально. – Но кто считает? Слушай, Харли, я не умею в «долго и счастливо». Я не умею дарить цветы, которые не взрываются. Но я знаю, что если кто-то и имеет право прикончить тебя, то это я. А не какой-нибудь третьесортный киллер из переулка.

Харли внимательно посмотрела на него. Она видела, как дрожат его пальцы. Великий и ужасный Джокер нервничал. Это было так нелепо и так... притягательно.

– Ты похитил меня, чтобы признаться в любви? – спросила она, наклонив голову. – Серьезно? Мог бы просто прислать открытку с сибирской язвой.

– Я похитил тебя, потому что ты бы застрелила меня раньше, чем я открыл бы рот, – он достал из кармана ключ и бросил ей на колени. – Ты свободна. Можешь уйти. Можешь попытаться меня убить прямо сейчас. Но знай: за дверью стоит машина, набитая оружием и твоим любимым мороженым. И там, в бардачке, досье на всех, кто уже получил заказ на твое устранение.

Харли посмотрела на ключ, затем на него.

– Ты думаешь, я куплюсь на это? На мороженое и список имен?

– Я думаю, что ты достаточно безумна, чтобы дать нам еще один шанс сгореть вместе, – Джокер отступил в тень, его голос стал вкрадчивым. – Готэм объявил тебе войну, Харли. А я всегда любил хорошую войну. Особенно в приятной компании.

Харли медленно отперла замки на запястьях. Кожа под цепями покраснела. Она встала, разминая плечи, и подошла к нему вплотную. Джокер не шелохнулся, хотя она видела, как он напрягся, ожидая удара.

Вместо этого она взяла его за лацканы пиджака и сильно притянула к себе.

– Если ты еще раз меня предашь, Джей, – прошептала она ему прямо в губы, – я не просто взорву твой завод. Я вырежу твое сердце и скормлю его гиенам. Понял?

Джокер широко улыбнулся, и на этот раз это была его самая искренняя, самая жуткая улыбка.

– О, Харлз... Я и не ждал от тебя меньшего.

– И еще одно, – она сжала ткань его пиджака сильнее. – Мороженое должно быть с шоколадной крошкой.

– Разумеется, дорогая. Разумеется.

Они вышли из оранжереи вместе. Готэм впереди сиял огнями, обещая кровь, хаос и безумие. И где-то там, в тени зданий, охотники уже ждали свою добычу, даже не подозревая, что теперь добыча объединилась с самым опасным хищником города.

– Знаешь, – сказал Джокер, открывая перед ней дверцу черного внедорожника, – я действительно думал, что ты меня пристрелишь.

– Я тоже об этом думала, – Харли запрыгнула на сиденье и проверила обойму своего револьвера. – Но убить тебя сейчас было бы слишком просто. Я хочу посмотреть, как ты будешь пытаться заслужить моё прощение. Это будет гораздо веселее.

Джокер рассмеялся, нажимая на газ. Машина сорвалась с места, оставляя за собой облако пыли.

– Это будет самое долгое и кровавое свидание в истории этого города, – прокричал он сквозь рев мотора.

– О да, Пирожочек! – Харли высунулась в окно, стреляя в воздух. – И не забудь: ты всё еще должен мне за взорванную фабрику!

В ту ночь Готэм понял одну важную вещь: нет ничего опаснее, чем два безумца, которые решили, что они созданы друг для друга. Особенно если один из них только что осознал, что у него есть сердце, а вторая — что она умеет им манипулировать лучше, чем скальпелем.

Охота началась, но роли в ней изменились навсегда.