Риддл смущён!?

Тишина в холле Хартслабьюл стала настолько плотной, что, казалось, её можно было резать ножом для торта. Студенты, замершие в нишах и за колоннами, едва смели дышать. Все они знали: когда каблуки Риддла Роузхартса звучат так резко, а его серебристые глаза сужаются до узких щелей, пощады ждать не стоит.

Риддл стоял неподвижно, его тонкие пальцы всё ещё сжимали магический жезл, направленный в грудь первокурсника. Но внутри главы общежития бушевал шторм, какого он не испытывал уже очень давно. И причиной был не гнев.

— Фразир... — повторил Риддл, и это имя, означающее «земляника», отозвалось в его сознании странным теплом.

В голове лидера Хартслабьюл, привыкшего к строгому порядку и логическим цепочкам, всё перемешалось. Земляника. Клубника. Его любимое лакомство, которое он позволял себе лишь в редкие моменты триумфа или по особым случаям, предусмотренным правилами Королевы Червей. И этот юноша, стоящий перед ним с растрёпанными волосами, носил имя, которое буквально пробуждало аппетит к жизни.

Риддл резко отвернулся к окну, чувствуя, как жар подступает к скулам. Его мантия с красной подкладкой взметнулась, словно крыло испуганной птицы.

— Ты... — Риддл запнулся, пытаясь вернуть своему голосу прежнюю стальную твердость. — Ты понимаешь, что твоё имя не дает тебе права нарушать устав? Правило номер тринадцать гласит, что каждый студент должен нести ответственность за свой внешний вид, независимо от своего происхождения или... значения имени.

— Я и не прошу поблажек, глава, — голос Фразира звучал ровно, почти умиротворяюще. — Если порядок требует наказания за то, что я зацепился мантией за куст, когда спасал заблудившегося ежа, то я готов его принять.

Риддл вздрогнул.

— Ежа? — Он медленно повернул голову. — Ты сказал... ежа?

Ежи были слабостью Риддла. Забота о них входила в число его немногих хобби, и он знал каждого колючего обитателя садов Хартслабьюл по счету.

— Да, — Фразир чуть заметно улыбнулся, и в его глазах не было и тени того заискивающего ужаса, который Риддл видел ежедневно. — Один из малышей запутался в сетке у розовых кустов. Чтобы его выпутать, мне пришлось пролезть сквозь заросли. Отсюда и волосы, и мятая форма. Я решил, что жизнь обитателя сада важнее, чем безупречность моей складки на брюках в этот конкретный момент.

Риддл почувствовал, как его пальцы, сжимавшие край фрака, медленно расслабляются. Ситуация выходила из-под контроля. По всем законам, которые он сам же и насаждал, Фразир должен был быть наказан. Ошейник должен был защелкнуться на его шее, лишая магии и напоминая о суровости закона.

Но за этой небрежностью крылось не пренебрежение правилами, а... доброта? Та самая доброта, которую Риддл так часто подавлял в себе ради поддержания дисциплины.

— Это не оправдание, — произнес Риддл, но на этот раз в его словах не было яда. Он сделал шаг к первокурснику, и звук его высоких каблуков уже не напоминал отсчет перед казнью. Скорее, это был ритм сердца, которое внезапно сбилось с привычного темпа.

Он поднял руку. Студенты в коридоре синхронно зажмурились, ожидая вспышки магии. Но Риддл лишь протянул ладонь и коснулся воротника мантии Фразира.

— У тебя пуговица застегнута не на ту петлю, — почти шепотом сказал он.

Его пальцы, затянутые в белую перчатку, ловко и быстро поправили оплошность. Риддл стоял так близко, что чувствовал легкий аромат лесных трав и земли, исходивший от одежды первокурсника. Это был запах свободы, запах сада, запах чего-то, что не подчинялось строгому расписанию.

— Земляника... — Риддл снова посмотрел Фразиру в глаза. — Ты ведешь себя крайне нелогично. Любой на твоем месте уже молил бы о прощении. Почему ты так спокоен?

— Потому что вы не тиран, Риддл-сан, — ответил юноша, и его честность ударила главу общежития сильнее, чем любое открытое неповиновение. — Вы просто человек, который очень любит порядок. А я просто человек, который ценит то, что растет и дышит. Мы оба служим этому месту, просто по-разному.

Риддл замер. Его серебристо-красные глаза расширились. Никто и никогда не называл его «просто человеком». Для всех он был либо «Ужасным Гловой», либо «Тираном Хартслабьюл», либо «Тем, чьи правила нельзя нарушать».

— Ты слишком много на себя берешь, первокурсник, — Риддл резко отступил назад, пытаясь восстановить дистанцию. Его щеки теперь пылали ярко-красным цветом, почти в тон его волосам. — Твое прозвище... Клецко? Это звучит совершенно нелепо. Глупо. Недостойно студента нашего престижного колледжа.

— Моя бабушка так называла меня, когда я был маленьким, — Фразир ничуть не обиделся. — Она говорила, что я такой же мягкий и приношу уют. Но если вам больше нравится «Земляника», я не возражаю.

Риддл почувствовал, что если этот разговор продлится еще минуту, он окончательно потеряет авторитет. Или, что еще хуже, сделает что-то совершенно немыслимое. Например, пригласит этого нарушителя на чай вне очереди.

— Хватит! — Риддл взмахнул жезлом, и по холлу пронесся легкий поток воздуха. — Слушай мой приказ, Фразир.

Студенты в укрытиях напряглись. Вот оно. Сейчас начнется.

— В наказание за нарушение правила номер три и небрежный вид... — Риддл набрал в грудь воздуха, стараясь не смотреть на спокойное лицо собеседника. — Ты явишься в малый сад завтра в шесть утра.

Фразир наклонил голову набок.

— Для отработки?

— Для проверки состояния ежей! — выпалил Риддл. — Раз уж ты взял на себя смелость спасать их, ты обязан убедиться, что их домики в порядке и они получили достаточно корма перед дневным зноем. Я лично проконтролирую твою работу. И если... если твои волосы снова будут выглядеть как куст, я не буду так милосерден!

В холле повисла ошеломленная тишина. Это было не наказание. Это было... назначение в помощники? Личное приглашение от главы общежития, который никого не подпускал к своим обязанностям?

Фразир низко поклонился, и на этот раз в его жесте была истинная признательность.

— Как пожелаете, глава Роузхартс. Я буду вовремя. И я постараюсь найти гребень, который справится с моими волосами.

— Иди уже, — буркнул Риддл, разворачиваясь на каблуках. — И застегни мантию как следует!

Он зашагал прочь по коридору, его плащ развевался, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он чувствовал на себе взгляды других студентов, но ему было все равно.

«Земляника», — пронеслось у него в мыслях.

Риддл зашел в свою комнату и плотно закрыл дверь. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Строгий фрак, идеально уложенные волосы в форме сердца, холодный взгляд. Он был воплощением закона. Но почему-то сейчас ему казалось, что закон только что стал немного... слаще.

Он вспомнил спокойный взгляд Фразира. Этот парень не боялся его. Он видел в Риддле не монстра, а кого-то, кто тоже может любить ежей и клубничные торты. Это было пугающе и притягательно одновременно.

— Клецко... — Риддл фыркнул, пытаясь скрыть улыбку, которая все же пробилась на его губы. — Какое нелепое имя. Совершенно не по правилам.

Он сел за свой рабочий стол и открыл книгу законов Королевы Червей. Но вместо того чтобы изучать пункты о наказаниях, он поймал себя на том, что рисует на полях маленькую ягодку земляники.

— Завтра в шесть утра, — прошептал он сам себе. — Нужно будет попросить поваров приготовить клубничный торт к завтраку. В конце концов... правило номер восемьсот два говорит, что в четверг утром можно есть сладости, если солнце встало с нужной стороны.

Риддл Роузхартс, самый строгий глава в истории Хартслабьюл, впервые за долгое время чувствовал, что правила — это не только оковы. Иногда они могут стать предлогом для того, чтобы встретить кого-то, кто не боится смотреть тебе прямо в глаза.

А в холле тем временем студенты начали шептаться. Легенда о «Земляничном первокурснике», который укротил ярость главы общежития одним лишь спокойствием, начала рождаться прямо на глазах. И хотя впереди было еще много строгих проверок и криков «Голову с плеч!», что-то в воздухе Хартслабьюл изменилось.

Возможно, это был просто запах роз. А возможно — едва уловимый аромат лесной земляники, которая растет сама по себе, не спрашивая разрешения у королей.