милый мой

Мир вокруг медленно, но неумолимо кренился влево. Это было странное, почти забытое ощущение. Моя сыворотка обычно сжирала алкоголь быстрее, чем я успевал почувствовать хоть какой-то эффект, но сегодня Тони превзошел сам себя. Его «особый запас» из Асгарда, который он выставил после очередной победы, оказался сильнее метаболизма Капитана Америки. И теперь мои мысли, обычно выстроенные в четкие шеренги, разбрелись кто куда, оставляя меня один на один с той правдой, которую я так тщательно замуровывал внутри себя последние два года.

Я сидел на полу в пустой гостиной Башни, прислонившись спиной к холодному панорамному окну. Ночной Нью-Йорк расплывался в золотистое месиво.

– Стив? Ты всё ещё здесь?

Ее голос разрезал тишину, как скальпель. Я даже не обернулся. Я знал этот шаг — легкий, почти бесшумный, уверенный. Наташа. Женщина, которая была моим лучшим другом, моим самым надежным напарником и моим личным проклятием.

– Я здесь, – мой голос прозвучал глухо, словно я говорил через слой ваты.

Она подошла ближе и опустилась на корточки рядом. От нее пахло дождем, порохом и тем едва уловимым ароматом сандала, который всегда заставлял мое сердце биться чуть быстрее.

– Боже, Роджерс, да ты пьян, – в ее голосе прозвучала редкая смесь удивления и веселья. – Не думала, что доживу до этого дня. Пойдем, я помогу тебе дойти до спальни.

Она протянула руку, коснувшись моего плеча. Этот жест стал последней каплей. Весь тот контроль, который я лелеял десятилетиями, рассыпался в прах. Я перехватил ее запястье — слишком резко, слишком сильно — и заставил ее сесть на пол прямо напротив меня.

– Стив, ты чего? – Она нахмурилась, но не попыталась вырваться. В ее зеленых глазах промелькнула тень беспокойства.

– Сиди, – выдохнул я, глядя ей прямо в лицо. – Просто сиди и слушай, Нат. Потому что завтра я, скорее всего, притворюсь, что ничего не помню, а ты подыграешь мне, как ты всегда это делаешь.

– О чем ты? – Она сузила глаза, переходя в свой профессиональный режим «анализа угрозы».

– О том, как ты меня бесишь, – я горько усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает какая-то темная, горячая волна. – Ты бесишь меня тем, как легко ты врешь. Тем, как ты подставляешься под пули, считая, что твоя жизнь стоит меньше моей или чьей-либо еще. Ты делаешь это «во благо», да? Спасаешь мир, пока сама истекаешь кровью в тени, и даже не даешь мне возможности тебе помочь.

– Стив, это моя работа... – начала она, но я перебил ее, подавшись вперед так близко, что почувствовал ее дыхание на своих губах.

– К черту работу! Ты манипулируешь всеми вокруг, включая меня. Ты надеваешь эти маски, одну за другой, и я иногда среди ночи просыпаюсь и не могу вспомнить, какая из них настоящая. Ты сводишь меня с ума своими тайнами. Своим вечным «я в порядке», когда у тебя ребра переломаны.

Наташа молчала, ее взгляд стал непроницаемым, но я видел, как быстро бьется жилка на ее шее. Алкоголь в моей крови требовал выхода, требовал сжечь все мосты.

– Но хуже всего не это, – я понизил голос до шепота, и мои пальцы невольно скользнули выше по ее руке, оглаживая кожу. – Хуже всего то, что я не могу перестать думать о тебе. И это не те мысли, которые подобают «золотому мальчику» Америки.

Она замерла. Я видел, как расширились ее зрачки.

– Я хочу сорвать с тебя все эти маски, Романофф. Я хочу знать, о чем ты думаешь, когда не пытаешься спасти мир. Я хочу видеть тебя слабой, хочу видеть тебя настоящей. И, видит Бог, я хочу тебя так сильно, что это превращается в физическую боль. Каждую чертову секунду, когда ты стоишь рядом на брифинге или когда мы сидим в Квинджете, я думаю о том, каково это — наконец-то коснуться тебя не как напарник.

– Стив, ты пьян, ты не понимаешь, что говоришь, – ее голос дрогнул, что случалось крайне редко.

– Я пьян, но я никогда не был так честен, – я придвинулся еще ближе, почти касаясь ее носа своим. – Я люблю тебя. И я ненавижу тебя за то, что ты сделала это со мной. Ты ворвалась в мою размеренную, правильную жизнь и превратила ее в хаос. Я смотрю на тебя и вижу всё то, чего мне нельзя, всё то, что разрушит меня. И мне плевать.

Я видел, как она сглотнула. В ее глазах была некая смесь страха и чего-то еще — чего-то, что я не мог распознать в своем тумане.

– Ты ненавидишь мои поступки, но любишь меня? – тихо спросила она. – Это плохой фундамент, Роджерс.

– Это единственный фундамент, который у нас есть, – отрезал я.

Я больше не мог сдерживаться. Все эти месяцы подавленного желания, все эти взгляды украдкой, все эти невысказанные слова взорвались внутри меня. Я подался вперед и накрыл ее губы своими.

Это не был поцелуй из сказки. В нем была горечь алкоголя, накопленная ярость и отчаяние. Я целовал ее жадно, почти грубо, пытаясь передать всю ту бурю, что бушевала во мне. Мои руки запутались в ее рыжих волосах, притягивая ее ближе, стараясь уничтожить любое пространство между нами.

На мгновение она застыла, словно превратившись в камень. Мое сердце пропустило удар — я ждал, что она оттолкнет меня, ударит или просто рассмеется в лицо.

Но Наташа не оттолкнула.

С тихим, почти не слышным стоном она ответила на поцелуй. Ее руки взлетели к моим плечам, пальцы впились в ткань футболки, сжимая ее с такой силой, будто она пыталась удержаться за меня во время шторма. Она отвечала с той же страстью и той же скрытой болью, которую я чувствовал сам.

Мир окончательно перестал существовать. Не было ни Мстителей, ни прошлого, ни будущего. Были только ее губы, вкус ее кожи и сумасшедший ритм двух сердец, бьющихся в унисон.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, наши лбы соприкоснулись. Ее дыхание было прерывистым, а щеки горели румянцем, которого я никогда раньше не видел.

– Значит, я тебя бешу? – прошептала она, и в ее голосе послышалась слабая, едва уловимая усмешка.

– Ужасно, – подтвердил я, закрывая глаза и вдыхая ее аромат. – Ты самая невыносимая женщина из всех, кого я знал.

– Хорошо, – она высвободила одну руку и мягко провела ладонью по моей щеке. – Потому что ты тоже не подарок, Стив. Со своим идеализмом и этой дурацкой привычкой всегда лезть на рожон.

Я открыл глаза и посмотрел на нее. В этом полумраке, без своих обычных защитных барьеров, она казалась такой хрупкой и одновременно такой сильной.

– Что теперь? – спросил я, чувствуя, как алкогольный туман начинает понемногу рассеиваться, оставляя место пугающей ясности.

Наташа молчала долго, глядя мне прямо в душу. Затем она медленно поднялась на ноги, не выпуская моей руки.

– Теперь, – сказала она, потянув меня за собой, – я помогу тебе дойти до кровати. А завтра... завтра мы оба будем очень сильно страдать от похмелья. И, возможно, нам придется серьезно поговорить о том, как сильно мы друг друга бесим.

Я поднялся, пошатываясь, но она подставила плечо, поддерживая меня.

– Ты не притворишься, что этого не было? – с надеждой спросил я.

Наташа остановилась у двери и на мгновение обернулась. На ее губах играла та самая загадочная улыбка, которая всегда сводила меня с ума, но на этот раз в ней было что-то теплое, что-то настоящее.

– Капитан, я шпионка, – мягко сказала она. – Я никогда не забываю важную информацию. А то, что ты сейчас наговорил... это самая важная информация, которую я получала за последние семьдесят лет.

Мы шли по темному коридору Башни, и я знал, что завтра всё изменится. Будет сложно, будет больно, и мы наверняка еще не раз доведем друг друга до белого каления. Но, чувствуя ее тепло рядом с собой, я впервые за долгое время почувствовал, что я действительно дома.

Даже если голова завтра будет раскалываться так, будто по ней проехался Халк, это того стоило. Каждого слова. Каждого градуса. И каждого дюйма той правды, которую мы наконец-то осмелились разделить.