Бессонные ночи

Свет софитов всё еще стоял перед глазами колючими белыми пятнами, а в ушах эхом отдавался ритмичный бит новой хореографии. Съемки затянулись до глубокой ночи, вымотав парней до предела. В общежитии царила сонная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом холодильника, но в комнате Хана и Минхо воздух, казалось, был наэлектризован до предела.

Джисон едва успел закрыть дверь на замок, как почувствовал, как со спины его обхватили сильные, но дрожащие руки. Запах Минхо — обычно тонкий, напоминающий морозный ирис — сейчас стал густым, тяжелым и невыносимо манящим. Это был запах омеги, который истосковался по своему альфе за долгий рабочий день под прицелом камер.

– Джисон-а... – прошептал Минхо, уткнувшись носом в изгиб его шеи. – Наконец-то мы одни.

Хан развернулся в его руках, прижимая старшего к двери. В полумраке комнаты глаза Минхо блестели лихорадочным блеском. Он выглядел уставшим, с растрепанными после лака волосами, но в его взгляде читалась такая отчаянная нужда, что у Джисона перехватило дыхание.

– Ты сегодня сам не свой, хён, – хрипло заметил альфа, пропуская мягкие пряди волос сквозь пальцы. – Весь день на площадке ты смотрел на меня так, будто хотел съесть.

Минхо коротко и рвано выдохнул, подаваясь вперед, притираясь бедрами к Джисону. Его ладони скользнули под толстовку альфы, обжигая кожу холодом пальцев.

– Я хочу чувствовать тебя, – выдохнул омега, и его голос сорвался на грани мольбы. – Не просто касания. Я хочу, чтобы ты заполнил меня. Весь этот стресс, этот шум... я хочу вытравить их тобой. Наполни меня, Хани. Наполни мой живот так, чтобы я чувствовал твою тяжесть внутри весь завтрашний день.

Джисон почувствовал, как внутри него просыпается зверь. Это не была просто похоть; это был инстинкт обладания, подстегиваемый искренней любовью к этому колючему, но такому преданному человеку. Он подхватил Минхо под бедра, заставляя того обвить его талию ногами, и в несколько шагов преодолел расстояние до кровати.

Ночь превратилась в тягучее марево из стонов, жарких шепотов и переплетенных тел. Джисон был непривычно напорист, а Минхо принимал всё с жадностью, подставляясь под каждое движение, направляя и требуя большего. Когда наступил момент пика, Хан крепко сжал талию омеги, выполняя его просьбу с пугающей самоотдачей. Он отдавал себя всего, чувствуя, как Минхо содрогается под ним, судорожно сжимая его плечи и шепча его имя как молитву.

На утро Минхо проснулся от мягкого солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. Тело ощущалось непривычно тяжелым, а внизу живота сохранялось странное, распирающее чувство сытости и полноты. Он осторожно приподнялся на локтях, откидывая одеяло.

Его живот, обычно плоский и подтянутый благодаря изнурительным тренировкам, сейчас заметно округлился. Кожа была натянута, создавая иллюзию раннего срока беременности. Джисон, уже проснувшийся и сидевший на краю кровати, завороженно наблюдал за ним.

– Боже, хён... – Джисон протянул руку и осторожно коснулся ладонью теплой кожи. – Ты выглядишь... невероятно.

Минхо мягко улыбнулся, накрывая руку альфы своей.

– Я чувствую тебя внутри. Ты действительно постарался, – он издал тихий смешок, хотя в его глазах светилась нежность. – Кажется, мне придется надеть самую безразмерную худи, которую я найду.

Весь следующий день прошел для Минхо в странном, колышущемся состоянии. Они поехали в агентство на репетицию, и каждый шаг отдавался внутри него мягким плеском и приятным давлением. Он надел огромную черную толстовку, которая скрывала изменения в фигуре, но сам он ни на секунду не забывал о том, что носит в себе.

На репетиции он двигался осторожнее, чем обычно. Его привычная резкость сменилась плавной грацией. Несколько раз он ловил на себе вопросительный взгляд Чанбина, но лишь загадочно улыбался в ответ.

– Минхо-я, ты сегодня какой-то... сияющий? – заметил Бан Чан во время перерыва, протягивая ему бутылку воды. – И двигаешься так, будто боишься что-то расплескать.

Минхо бросил быстрый взгляд на Джисона, который в этот момент подавился водой, и спокойно ответил:

– Просто сегодня отличное настроение, Чан-и. И я немного переел с утра.

Джисон не мог отвести глаз от своего омеги. Он видел, как Минхо то и дело неосознанно кладет ладонь на низ живота, как он присаживается на диван с особой осторожностью, как его лицо озаряется мягким, почти материнским светом. В какой-то момент, когда они остались в коридоре одни, Джисон прижал его к стене, осторожно оглаживая скрытый тканью живот.

– Тебе не больно? – прошептал он, заглядывая в глаза.

– Нет, – выдохнул Минхо, прикрывая глаза от удовольствия. – Мне спокойно. Как будто я наконец-то там, где должен быть. Не хочу, чтобы это чувство уходило.

Однако игры в «беременность» вскоре отошли на второй план из-за плотного графика камбэка. Прошло несколько недель, наполненных бесконечными выступлениями и фанмитингами. Но странное состояние Минхо не только не исчезло, но и начало трансформироваться.

Сначала это была просто утренняя тошнота, которую он списывал на усталость и плохую еду из доставок. Затем — странная чувствительность к запахам. Его любимый парфюм Джисона вдруг стал казаться слишком резким, а запах кофе, без которого он не мыслил утра, начал вызывать глухое раздражение.

– Хён, ты в порядке? – Джисон обеспокоенно заглянул в ванную, где Минхо уже десять минут умывался холодной водой. – Ты бледный.

Минхо выпрямился, глядя на свое отражение в зеркале. Его взгляд упал чуть ниже, на живот. Тот самый легкий изгиб, который они создали той ночью ради шутки и близости, теперь, казалось, никуда не исчезал, несмотря на то, что «наполнение» давно должно было выйти.

– Хани... – голос Минхо дрогнул. – Помнишь ту ночь? После съемок?

Джисон подошел ближе, обнимая его за талию.

– Конечно помню. Я никогда этого не забуду. Ты был таким...

– Кажется, наши игры зашли слишком далеко, – перебил его Минхо, поворачиваясь к нему лицом. В его руках был небольшой белый тест, который он купил по дороге домой.

Джисон посмотрел на две четкие полоски, и в комнате воцарилась тишина. Мир вокруг них словно замер. Альфа переводил взгляд с теста на лицо Минхо и обратно, чувствуя, как сердце начинает биться в сумасшедшем ритме.

– Это... это правда? – голос Джисона сорвался на шепот.

Минхо кивнул, и на его глазах выступили слезы — не от страха, а от переизбытка чувств.

– Мы тогда так хотели этого подсознательно, Джисон-а. Я так сильно хотел быть наполненным тобой... что, кажется, мой организм просто решил не отпускать тебя.

Джисон опустился на колени прямо на холодный кафель, прижимаясь ухом к пока еще плоскому животу омеги. Он почувствовал, как внутри него разливается невероятное тепло, смешанное с огромной ответственностью и бесконечной любовью.

– Спасибо, – прошептал альфа, покрывая кожу Минхо через футболку нежными поцелуями. – Спасибо тебе. Я буду самым лучшим отцом. Я буду беречь вас обоих.

Минхо запустил пальцы в волосы Джисона, чувствуя, как внутри него зарождается новая жизнь. То, что началось как страстная игра и желание стать еще ближе, превратилось в нечто священное.

– Теперь тебе не придется притворяться, – тихо сказал Джисон, поднимая на него сияющие глаза. – Теперь ты действительно носишь в себе мое продолжение.

Минхо улыбнулся, и эта улыбка была самой счастливой за всю его жизнь. Он знал, что впереди их ждет много трудностей — агентство, фанаты, плотный график — но сейчас, в этой маленькой ванной, существовали только они двое и та крошечная искра жизни, которую они создали той незабываемой ночью.

– Я знаю, – ответил Минхо, прижимая голову альфы к себе. – И я не могу дождаться, когда этот живот станет по-настоящему тяжелым. Но на этот раз я буду знать, что ты всегда будешь рядом, чтобы поддержать меня.

Джисон поднялся и крепко обнял своего омегу, обещая в этом объятии весь мир. Вечер после съемок, который начался с простой просьбы, изменил их жизни навсегда, превратив страсть в вечность.