...........

В Глэйде никогда не бывало по-настоящему тихо. Даже ночью, когда стены Лабиринта смыкались с тяжелым, утробным скрежетом, воздух дрожал от стрекота гриверов и шелеста листвы в Лесу. Но для Лины этот шум был лишь фоном для ее собственного бешеного сердцебиения.

Она ненавидела Минхо. Ненавидела его самоуверенную ухмылку, его привычку командовать и то, как он смотрел на всех свысока, будто он единственный знал, как здесь выжить. Но еще больше она ненавидела то, что при виде его сильных рук, исцарапанных камнями Лабиринта, ее дыхание спирало, а внизу живота разливался тягучий, предательский жар.

– Опять торчишь под ногами, шанк? – Голос Минхо разрезал ночную прохладу, когда Лина попыталась проскользнуть мимо входа в картохранилище.

Она резко обернулась, сжимая кулаки.

– Я иду по своим делам, Минхо. Тебя это не касается.

– В Глэйде всё, что шевелится, касается меня или Ньюта, – он сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство. От него пахло потом, пылью Лабиринта и чем-то острым, мужским. – Ты ведешь себя слишком дерзко для девчонки, которая даже не может удержать мачете правильно.

– Пошел ты! – Лина толкнула его в грудь, но он даже не пошатнулся. – Ты думаешь, если ты Куратор бегунов, то можешь обращаться со мной как с грязью?

– Я обращаюсь с тобой так, как ты того заслуживаешь, – Минхо сузил глаза, и в их глубине вспыхнуло что-то темное, опасное. – Ты только и делаешь, что огрызаешься. Может, тебе просто нужно напомнить твое место?

– Попробуй, – выплюнула она, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Минхо не стал ждать. Он схватил ее за предплечье, пальцы впились в кожу мертвой хваткой. Одним резким движением он затащил ее внутрь картохранилища и захлопнул тяжелую дверь. Внутри было темно, лишь тусклый свет луны пробивался сквозь щели в крыше, освещая столы с чертежами.

– Пусти! – Лина попыталась ударить его, но он перехватил ее вторую руку, прижимая девушку к грубому деревянному столу.

– Ты слишком много на себя берешь, Лина, – прорычал он ей в самые губы. – Весь день строишь из себя недоступную королеву, а сама смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я раздавил тебя.

– Ты бредишь, – прошептала она, хотя ее тело уже начало дрожать от смеси страха и невыносимого возбуждения.

– Не лги мне. Я вижу тебя насквозь.

Он навалился на нее всем весом, лишая возможности двигаться. Его поцелуй не был нежным – это было нападение. Он кусал ее губы до крови, подавляя любое сопротивление. Лина пыталась вырваться, ее ярость смешивалась с отчаянием, но Минхо был слишком силен. Он действовал грубо, властно, словно забирал то, что принадлежало ему по праву.

– Ты будешь делать то, что я скажу, – его голос стал низким, вибрирующим.

Он рванул ткань ее рубашки, пуговицы с треском разлетелись по полу. Лина вскрикнула, когда его холодные ладони коснулись ее горячей кожи, но он тут же заткнул ей рот жестким поцелуем. Это не было любовью – это была демонстрация силы, подчинение, которого она втайне жаждала, но в чем никогда бы не призналась.

Когда он вошел в нее – резко, без предупреждения, – Лина выгнулась в его руках, впиваясь ногтями в его плечи. Боль смешалась с острым удовольствием, выбивая воздух из легких. Минхо двигался рвано, жестко, не заботясь о ее комфорте, вбивая ее в край стола.

– Скажи это, – прошептал он, дергая ее за волосы, заставляя запрокинуть голову. – Скажи, что ты моя.

– Ненавижу... тебя... – выдохнула она, содрогаясь от очередного толчка.

– Ври дальше, – он усмехнулся, его движения стали еще яростнее.

Внезапно дверь скрипнула. Лина замерла, охваченная ужасом, но Минхо даже не обернулся. В дверном проеме стоял Ньют. Его обычно доброе, спокойное лицо сейчас выражало странную смесь задумчивости и темного предвкушения.

– Я думал, вы двое когда-нибудь до этого дойдете, – тихо произнес Ньют, проходя внутрь.

Лина попыталась прикрыться обрывками одежды, но Минхо крепче перехватил ее бедра, не давая пошевелиться.

– Ньют... пожалуйста... – прохрипела она.

Ньют подошел ближе. Его рука, обычно такая бережная, когда он помогал в садах, коснулась ее щеки, но в этом жесте не было мягкости. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах Лина увидела ту же властность, что и у Минхо, только скрытую под слоем обманчивого спокойствия.

– Ты всегда была такой непокорной, Лина, – Ньют склонился к ее уху, его дыхание обожгло кожу. – Минхо прав, тебе давно пора было преподать урок. Но он слишком груб. Тебе нужно немного... нежности, чтобы ты поняла, как сильно мы оба в тебе нуждаемся.

– Ньют, не надо... – ее голос сорвался на стон, когда Минхо снова пришел в движение.

– Не надо чего? – Ньют расстегнул ремень, его глаза потемнели. – Не надо показывать тебе, как сильно ты нам нравишься?

Он встал позади нее, пока Минхо продолжал удерживать ее спереди. Лина оказалась зажата между двумя самыми влиятельными парнями Глэйда. Один – воплощение первобытной ярости и грубости, другой – тихой, но непреклонной воли.

– Смотри на меня, – скомандовал Ньют, приподнимая ее подбородок.

Лина подчинилась. Она видела перед собой его лицо – красивое, почти ангельское, но сейчас искаженное желанием. Когда он присоединился к Минхо, мир для Лины окончательно рухнул, превратившись в хаос из ощущений.

– Ты наша, Лина, – прошептал Ньют, покрывая ее шею поцелуями, в то время как Минхо продолжал брать ее с наглой, собственнической жестокостью. – Ты можешь кричать, можешь кусаться, но завтра утром ты проснешься и будешь знать, кому принадлежишь.

Минхо коротко рассмеялся, его ладонь тяжело легла ей на живот.

– Она это знает, Ньют. Она всегда это знала. Просто ей нужно было, чтобы мы взяли это силой.

Лина больше не сопротивлялась. Ее ярость перегорела, оставив после себя лишь пепел и всепоглощающую страсть. Она вцепилась в руки парней, теряясь в ритме, который они ей навязывали. В этой тесной, пропахшей бумагой и пылью комнате, под звуки закрывающегося Лабиринта, она окончательно признала свое поражение.

Она любила Минхо за его силу, она обожала Ньюта за его скрытую мощь. И сейчас, в этой ночной тьме, она была готова стать для них кем угодно – лишь бы это мгновение никогда не заканчивалось.

Когда всё закончилось, и тяжелое дыхание троих людей стало единственным звуком в картохранилище, Минхо отстранился, поправляя одежду с привычной небрежностью. Он посмотрел на Лину, которая лежала на столе, дрожащая и опустошенная.

– Завтра в это же время, – бросил он, направляясь к выходу. – И не вздумай опоздать.

Ньют задержался. Он осторожно поправил ее растерзанную рубашку и поцеловал в лоб – так нежно, будто всего несколько минут назад не был соучастником ее падения.

– Отдохни, Лина, – прошептал он. – Завтра будет тяжелый день.

Он ушел вслед за Минхо, оставив ее в тишине. Лина закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. Она знала, что их отношения теперь изменятся навсегда. Она знала, что это неправильно, опасно и безумно.

Но, прислушиваясь к удаляющимся шагам, она поймала себя на мысли, что уже ждет следующей ночи.