Потный отчим

В квартире стояла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем кухонных часов и тяжелым, прерывистым сопением, доносившимся из спальни. Воздух в коридоре казался наэлектризованным. Леша вернулся домой поздно, едва держась на ногах после очередной посиделки с друзьями. Он даже не стал раздеваться полностью — просто скинул джинсы и футболку, оставшись в своих привычных серых боксерах, и рухнул на кровать, мгновенно провалившись в глубокий алкогольный сон.

Давид стоял в дверном проеме своей комнаты, сжимая пальцами косяк так сильно, что костяшки побелели. В его голове прокручивались сотни сценариев, каждый из которых заканчивался либо катастрофой, либо осуществлением его самых сокровенных, постыдных фантазий. Он привык называть это «восхищением», но правда была куда грубее. Каждый раз, когда отчим проходил мимо него, бросая небрежное «Здорово, Давидос!», Давид чувствовал, как внутри все сжимается.

Леша был высоким, широкоплечим мужчиной. Его фигура всегда казалась Давиду воплощением какой-то первобытной силы. Особенно его поражал контраст: идеально гладкие, словно отполированные плечи и руки, чистая кожа на груди, за исключением нескольких жестких волосков вокруг сосков, и в то же время — густая, темная растительность, начинающаяся от самого паха и уходящая вниз по мощным ногам. Этот бугорок в трусах, который Давид разглядывал украдкой каждый день, когда Леша расхаживал по дому в одном нижнем белье, преследовал его в снах.

Сделав глубокий вдох, Давид на цыпочках прошел по коридору. Половица скрипнула, и он замер, задержав дыхание. Но Леша не пошевелился. Алкоголь сделал его сон непробиваемым.

Дверь в спальню была приоткрыта. Давид вошел внутрь. Запах перегара смешивался здесь с резким, мускусным запахом пота и мужского тела — тем самым запахом, от которого у Давида кружилась голова, когда он втайне пересматривал фотографии отчима в своем телефоне, занимаясь самоудовлетворением в запертой ванной.

Он присел на край кровати. Матрас слегка прогнулся. Леша лежал на спине, раскинув руки. Его подмышки, абсолютно гладкие и светлые, были открыты. Давид вспомнил, как часто представлял, что касается их языком, чувствуя вкус дезодоранта и кожи. Но сейчас его взгляд был прикован к другому.

Ткань трусов натянулась на мощных бедрах. Из-под резинки выбивались темные, жесткие волосы, покрывавшие низ живота и пах. Давид чувствовал, как его собственное сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. Страх сковывал движения — Леша был вспыльчивым, и если бы он проснулся сейчас, последствия были бы непредсказуемыми. Но желание, копившееся месяцами, было сильнее страха.

Давид медленно лег рядом, стараясь не касаться тела отчима, но ощущая исходящий от него жар. Он закрыл глаза на мгновение, представляя, как эти сильные руки обхватывают его, как Леша, со всей своей грубостью и мощью, подчиняет его себе. В своих мечтах Давид часто видел, как этот гигантский член, скрытый сейчас за тканью, разрывает его, лишая воли и голоса.

– Леша... – прошептал он едва слышно, проверяя реакцию.

Ответа не последовало. Только тяжелый выдох и едва уловимый храп.

Давид осмелел. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся волос на бедре отчима. Они были жесткими, колючими. Он медленно повел рукой выше, к самому краю трусов, чувствуя, как дрожат его собственные пальцы. Ему хотелось вылизать каждый сантиметр этого тела, добраться до самых сокровенных мест, ощутить густую растительность на промежности, о которой он столько раз грезил.

Он придвинулся ближе, так что теперь чувствовал кожей тепло чужого бока. Гладкая кожа боков Леши казалась неестественно нежной по сравнению с волосатыми ногами. Давид приподнялся на локте, глядя на лицо отчима. Во сне Леша выглядел менее угрожающим, его суровые черты разгладились, но даже так он излучал доминирующую ауру.

– Давидос... – вдруг невнятно пробормотал Леша во сне, поворочавшись.

Давид замер, похолодев от ужаса. Он был готов вскочить и броситься вон из комнаты, но отчим просто перевернулся на бок, спиной к нему. Теперь перед глазами Давида оказалась широкая спина и край трусов, сползший чуть ниже, открывая вид на начало густых волос в районе крестца.

Давид сглотнул. Он знал, что Леша не бреет там, и эта деталь казалась ему невероятно возбуждающей. Ему хотелось прижаться к этой спине, почувствовать тяжесть этого тела на себе. Страх все еще пульсировал в висках, нашептывая о том, что это неправильно, что это опасно, но тело отказывалось повиноваться рассудку.

Он осторожно положил ладонь на талию Леши, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы даже в состоянии покоя. Если бы Леша захотел, он мог бы сломать его одной рукой. И эта мысль не пугала, а странным образом подстегивала Давида. Он представлял, как отчим просыпается, понимает, что происходит, и вместо того чтобы ударить, берет его грубо, по-мужски, заставляя кричать от боли и удовольствия одновременно.

Давид придвинулся вплотную, уткнувшись носом в лопатку отчима. Пахло солью и сном. Он позволил себе закрыть глаза и на мгновение притвориться, что он не просто пасынок, пробравшийся в постель к пьяному родителю, а кто-то, кто имеет право здесь находиться.

– Только бы ты не проснулся, – прошептал он в темноту, хотя в глубине души желал обратного.

Он хотел, чтобы его заметили. Чтобы эта игра в прятки с собственными желаниями закончилась. Но пока он мог лишь довольствоваться крадеными мгновениями тишины, близостью огромного тела и запахом, который будет преследовать его до самого утра, когда Леша снова станет прежним — суровым, далеким и называющим его просто «Давидос».

Давид протянул руку и едва заметно коснулся густых волос на икрах отчима, спускаясь ниже. Каждое движение было наполнено благоговением и почти религиозным трепетом перед этой грубой физической силой. Он знал, что завтра всё будет как обычно, но эта ночь, проведенная в тени великана, навсегда останется в его памяти как момент, когда он был ближе всего к своему запретному божеству.