Игрушка по имени Джисони

Тишина в огромном особняке Ли Минхо была почти осязаемой, тяжелой и пыльной, словно старый бархат. Прошло ровно два месяца с того дня, как его «любимая игрушка» — Хан Джисон — просто растворился в воздухе. Минхо помнил ту последнюю «игру» до мельчайших деталей. Джисон тогда был особенно податливым, тихим, с затуманенным взглядом и припухшими губами. Минхо любил доминировать, любил чувствовать власть над этим хрупким восемнадцатилетним омегой, чья невинность так сладко сочеталась с готовностью подчиняться.

Но на следующее утро Ли нашел лишь пустую постель и распахнутое окно. Джисон ушел, не взяв ни вещей, ни денег, оставив после себя лишь терпкий запах лесных ягод, который выветривался долгие недели.

Минхо искал его. Поднимал связи, проверял камеры, отправлял людей в самые злачные районы Сеула. Альфа внутри него выл от ярости и непонятной, грызущей тоски. Он убеждал себя, что это просто уязвленное эго — как посмела вещь сбежать от хозяина? Но по ночам он не мог спать, перебирая в пальцах тонкий серебряный браслет, который Джисон обронил на ковер.

А Джисон в это время прятался в крошечной съемной каморке на окраине города, содрогаясь от каждого шороха. На пятый день после побега его начало тошнить. Сначала он списал это на стресс и голод, но инстинкты омеги нашептывали другое. Трясущимися руками он купил в круглосуточной аптеке самый дешевый тест.

Две полоски. Яркие, как клеймо.

– Нет, нет, нет... – шептал он, сползая по кафельной стене ванной. – Только не от него.

Джисон знал, что Минхо — хищник. И теперь этот хищник оставил внутри него свой след, который невозможно было стереть. Но за два месяца скитаний, когда страх сменился странным, тягучим чувством ответственности, Джисон понял: он не сможет вырастить этого ребенка в одиночку, прячась по подвалам. Омежья натура требовала защиты, тепла и того самого альфу, которого он одновременно ненавидел и боготворил.

Вечерний туман опустился на поместье Ли, когда тяжелые кованые ворота бесшумно открылись. Охрана не посмела остановить того, кого хозяин искал с таким остервенением.

Минхо сидел в кабинете, потягивая виски и глядя на огонь в камине, когда дверь скрипнула. Он не обернулся, думая, что это прислуга.

– Я сказал не беспокоить меня, – процедил он, его голос был подобен рокоту грома.

– Даже если я вернулся? – Голос был тихим, севшим, но Минхо узнал бы его из тысячи.

Стакан едва не выскользнул из пальцев альфы. Он медленно обернулся, его глаза опасно сузились, а зрачки расширились, заполняя радужку чернотой. У порога стоял Джисон. Он выглядел бледным, осунувшимся, в безразмерном худи, которое явно было ему велико.

– Ты... – Минхо поднялся, и его аура заполнила комнату, заставляя воздух вибрировать от напряжения. – Ты хоть представляешь, что я хотел с тобой сделать, когда найду?

Джисон вздрогнул, но не отвел взгляда. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, входя в круг света от камина.

– Представляю, – ответил он, сглатывая ком в горле. – Наверное, запереть в подвале до конца жизни.

– Как минимум, – Минхо в мгновение ока оказался рядом, его рука мертвой хваткой вцепилась в плечо омеги. – Где ты был? С кем ты был? От тебя пахнет чужими улицами и дешевой едой, Джисон. Ты выглядишь ужасно.

– Я был один, – Джисон поморщился от боли в плече, но не попытался вырваться. – Мне нужно было подумать.

Минхо усмехнулся, его пальцы скользнули выше, к шее омеги, проверяя метку, которой там всё еще не было.

– Подумать? О чем? О том, как долго ты сможешь бегать от меня? Ты моя игрушка, Джисон. Я купил твое время, твое тело и твое послушание.

– Я больше не просто игрушка, Минхо, – Джисон вдруг перехватил запястье альфы. Его глаза заблестели от подступающих слез, но в них была странная решимость. – Игры закончились.

– Не тебе это решать, – прорычал Минхо, притягивая его ближе, желая почувствовать привычную дрожь страха.

Но вместо того чтобы сжаться, Джисон медленно взял руку Минхо и опустил её вниз. Альфа хотел было оттолкнуть его, но замер. Под ладонью, скрытый плотной тканью толстовки, ощущался отчетливый, плотный бугорок.

В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как потрескивают поленья. Минхо застыл, словно превратившись в статую. Его пальцы непроизвольно дернулись, ощупывая округлость.

– Что это? – Его голос упал до едва слышного шепота, в котором смешались шок и неверие.

– Твой наследник, – выдохнул Джисон, и первая слеза скатилась по его щеке. – Или очередная сломанная деталь твоей игрушки. Решай сам.

Минхо резко отдернул руку, словно обжегся. Он отступил на шаг, глядя на Джисона так, будто видел его впервые. Его взгляд метался от бледного лица омеги к его животу, который теперь, когда Джисон перестал сутулиться, стал заметен.

– Сколько? – коротко бросил альфа.

– Девять недель, – ответил Джисон, обнимая себя руками, словно пытаясь защититься. – Всё случилось в ту последнюю ночь. Я узнал почти сразу после того, как ушел.

Минхо прошелся по кабинету, запуская пальцы в волосы. Его мысли неслись вскачь. Беременность. Омега носит его ребенка. В мире оборотней и сильных альф это было высшим проявлением биологической связи, даже если она не была закреплена узлом или меткой.

– И ты вернулся потому, что тебе не на что его кормить? – Минхо остановился, в его голосе снова зазвучала привычная сталь, но в глубине глаз плескалось что-то иное — первобытное, собственническое.

– Я вернулся, потому что ему нужен отец, – тихо сказал Джисон. – И потому что... я не справляюсь, Минхо. Я боялся тебя, но без тебя оказалось еще страшнее.

Минхо подошел вплотную. На этот раз он не стал хватать его грубо. Он осторожно, почти бережно, коснулся кончиками пальцев подбородка Джисона, заставляя того поднять голову.

– Ты понимаешь, что теперь я тебя вообще никуда не выпущу? – Его голос был низким и вибрирующим. – Раньше ты был моей прихотью. Теперь ты — колыбель для моего сына. Это золотая клетка, Джисон. На этот раз с замком, который не взломать.

– Я знаю, – прошептал омега, прикрывая глаза.

Минхо вдруг резко притянул его к себе, вжимаясь лицом в изгиб шеи. Он глубоко вдохнул запах лесных ягод, который теперь был смешан с нежным, молочно-сладким ароматом беременности. Этот запах ударил в голову сильнее любого виски. Альфа внутри него удовлетворенно заурчал.

– Ты пахнешь по-другому, – пробормотал Минхо, его губы коснулись чувствительной кожи за ухом. – Слишком сладко. Слишком правильно.

Джисон невольно всхлипнул, его руки сами собой вцепились в пиджак Минхо. Весь стресс последних месяцев, весь холод и одиночество выплеснулись в этом движении.

– Не обижай меня больше, – попросил он, уткнувшись в плечо альфы. – Пожалуйста. Хотя бы ради него.

Минхо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в эти огромные, полные боли и надежды глаза. Внутри него что-то надломилось. Тот образ «игрушки», который он так старательно выстраивал, рассыпался прахом. Перед ним был не предмет интерьера, а его омега. Носящий его кровь.

– Иди сюда, – Минхо подхватил Джисона на руки.

Омега вскрикнул от неожиданности, обхватывая шею альфы. Минхо понес его не в ту гостевую комнату, где Джисон жил раньше, а в свою хозяйскую спальню.

Он осторожно опустил Джисона на огромную кровать и сам сел рядом, не разрывая контакта. Его рука снова легла на живот омеги, на этот раз уверенно и властно.

– Завтра приедет лучший врач города, – распорядился Минхо. – Ты будешь есть то, что я скажу, и спать столько, сколько потребуется. Если я узнаю, что ты пропустил хоть один прием витаминов, наказание тебе не понравится.

– Ты не меняешься, – слабо улыбнулся Джисон, чувствуя, как по телу разливается долгожданное тепло.

– Я становлюсь хуже, – отрезал Минхо, но его большой палец нежно поглаживал кожу через ткань. – Потому что теперь мне есть что терять.

Он наклонился и впервые поцеловал Джисона не с целью подчинить или забрать, а с какой-то странной, пугающей его самого нежностью. Это был поцелуй, пахнущий обещанием и новой, еще не осознанной обоими любовью.

– Спи, – приказал Минхо, ложась рядом и притягивая Джисона к своей груди, создавая вокруг него кокон из своих рук и своего запаха. – Теперь ты дома.

Джисон засыпал, слушая мерный стук сердца альфы. Он знал, что впереди будет много трудностей, что характер Минхо не исправится за одну ночь, а его собственная роль «игрушки» трансформируется во что-то гораздо более сложное и опасное. Но сейчас, в этой огромной постели, окутанный ароматом сандала и темного шоколада, он впервые за два месяца почувствовал себя в безопасности.

Минхо же долго лежал в темноте, глядя на спящего омегу. Его рука всё еще покоилась на животе Джисона, чувствуя едва уловимую пульсацию новой жизни. Он искал игрушку, а нашел смысл. И он клялся себе, что любой, кто посмеет посягнуть на это сокровище, познает всю ярость Ли Минхо.

– Мой, – тихо прошептал он в темноту. – Оба мои.

Этой ночью в особняке Ли больше не было тишины. Там жило ожидание. Ожидание того, что навсегда изменит их жизни, превращая ломаную игру в настоящую семью. Джисон вернулся, и вместе с ним в этот холодный дом вернулось само дыхание жизни.