Дворецкий и его господин

Лондонское утро окутало поместье густым, как парное молоко, туманом. Внутри особняка царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов в холле. Вы сидели в своём кабинете, глядя в окно на серые очертания сада. Ваши светло-розовые волосы, подстриженные в многослойное каре, сегодня казались особенно яркими на фоне тусклого пейзажа. Вы провели кончиком пальца по нижней губе, ощущая едва заметное жжение там, где на языке была запечатлена пентаграмма — символ вашей связи с тем, кто сейчас притворялся простым смертным.

Раздался робкий стук в дверь.

– Войдите, – отозвались вы, поправляя воротник сорочки.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался Грелль. В этом облике он выглядел почти жалко: длинный темный сюртук, скрывающий фигуру, каштановые волосы, стянутые в скучный хвост красной лентой, и полное отсутствие макияжа, что делало его лицо бледным и невыразительным. Он нёс поднос с утренним чаем, и его руки заметно дрожали, отчего фарфор негромко позвякивал.

– Ваш чай, господин... Ох! – Грелль споткнулся на ровном месте, и чашка опасно накренилась.

Вы молча наблюдали за этим спектаклем. Вы знали, как сильно его раздражает эта роль. Жнец, привыкший к блеску крови и яркости алого цвета, вынужден был играть роль неуклюжего дурачка, которому запрещено даже подкрасить ресницы.

– Поставь поднос на стол, Грелль, – холодно произнесли вы. – И прекрати это ломание комедии. Мы одни.

В ту же секунду осанка дворецкого изменилась. Плечи расправились, а в глазах за стеклами очков вспыхнул опасный огонек. Он поставил чай на стол с идеальной грацией, на которую не был способен ни один обычный человек.

– Ах, как же утомительно быть серой мышкой! – простонал он, картинно приложив руку ко лбу. – Моя кожа буквально задыхается без румян, а эти волосы... этот цвет просто убивает мою тонкую натуру!

Грелль подошел к вам со спины, и вы почувствовали, как его пальцы в перчатках коснулись ваших плеч. Под тканью его левой перчатки скрывалась такая же пентаграмма с вашим именем — печать контракта, по которому он обязался привести вас к мести, забрав взамен вашу душу, ваши чувства и всё то, что составляло вашу человеческую суть.

– Мой маленький господин, – прошептал он вам на ухо, и его голос стал ниже, обретая те самые хищные нотки. – Вы сегодня так прелестны. Эти розовые локоны... они напоминают мне лепестки сакуры, которые вот-вот упадут в лужу крови. Какой дивный контраст!

– Тебе не терпится сменить гардероб? – вы обернулись к нему, глядя прямо в глаза.

– О, вы даже не представляете как! – Грелль закружился по комнате. – Я хочу чувствовать ветер в своих красных волосах! Я хочу слышать музыку моей красавицы-пилы! Этот город слишком серый, ему не хватает ярких мазков.

Вы поднялись из-за стола. Ваша миниатюрная фигура и невинная внешность со светло-розовыми ресницами всегда вводили врагов в заблуждение. Никто не верил, что этот хрупкий юноша способен на такую ледяную ярость.

– Сегодня ночью мы нанесем визит барону Кельвину, – сказали вы, подходя к шкафу. – Достань свой настоящий наряд. Я разрешаю.

Лицо Грелля озарилось поистине пугающей улыбкой. Его зубы, внезапно ставшие острыми, как у акулы, блеснули в полумраке кабинета.

– Наконец-то! Антракт окончен, начинается второй акт нашей кровавой пьесы! – Он сорвал с волос красную ленту, и каштановая краска словно осыпалась с них, возвращая прядям их истинный, кричаще-алый цвет.

Через час перед вами стоял уже не скромный слуга, а жнец в своем истинном великолепии. Ярко-красные волосы водопадом спускались по спине, накладные ресницы делали взгляд томным и вызывающим, а губы горели алой помадой. На нем был коричневый жилет и те самые ботильоны на высоких каблуках, которые прибавляли ему роста. Поверх всего этого был накинут красный плащ — ваш подарок на его день рождения. Грелль носил его приспущенным на локтях, потому что в плечах тот был узковат, но именно это придавало его образу особую, порочную элегантность.

Он любовно погладил свою Косу Смерти, модифицированную под бензопилу.

– Моя малышка заждалась дела, – промурлыкал он, проводя пальцем по острым зубьям цепи. – Старомодные косы — это так скучно, не находите? А это... это прогресс! Это искусство!

– Идем, Грелль, – вы направились к выходу, накинув на плечи темное пальто.

– Как прикажете, любовь моя, – он отвесил глубокий поклон, и цепи с декоративными черепами на его очках негромко звякнули. – Мы устроим им такое театральное представление, что сам Шекспир зарыдал бы от зависти!

Ночной Лондон встретил их холодом, но для жнеца и человека, продавшего душу, мороз не имел значения. Они быстро добрались до загородного поместья цели. Грелль двигался бесшумно, несмотря на свои каблуки, его движения напоминали танец хищника.

– Смотрите, господин, – он указал на окна особняка. – Там столько грешных душ. Какую из них вы хотите увидеть на блюде первой?

– Мне нужен только барон. Остальные — на твое усмотрение, – холодно ответили вы.

Грелль издал восторженный взвизг и завел свою бензопилу. Рев мотора разорвал ночную тишину.

– Ах, этот звук! Лучше любой симфонии! – воскликнул жнец и бросился вперед.

То, что последовало за этим, трудно было назвать сражением. Это была бойня, возведенная в ранг искусства. Грелль двигался среди стражи барона, оставляя за собой яркие алые росчерки. Кровь брызгала на его красный плащ, и он, казалось, наслаждался каждой каплей.

– Красный! Еще больше красного! – смеялся он, вонзая пилу в очередного противника. – Знаете, господин, свежая кровь — это лучший косметический агент. Она так освежает цвет лица!

Вы шли следом, переступая через тела. Ваше лицо оставалось бесстрастным. Человеческие жизни для вас давно потеряли ценность, с тех пор как вы увидели смерть своей семьи. Вы понимали Грелля: эмоции лишь мешают достигать цели.

В главном зале их встретил сам барон, дрожащий от страха.

– Кто вы такие?! – закричал он, пятясь к стене.

Грелль плавно затормозил прямо перед ним, выключая пилу. Он наклонил голову набок, и его длинные ресницы дрогнули.

– О, мы всего лишь скромные актеры в этой драме жизни, – протянул он, облизывая алую помаду с губ. – Но для вас, дорогуша, занавес уже опускается.

– Грелль, – негромко позвали вы.

Жнец обернулся. В его глазах читалась жажда крови, смешанная с обожанием.

– Да, мой маленький Ромео? Хотите нанести финальный удар сами?

Вы подошли к барону, глядя на него сверху вниз.

– Нет. Слишком много чести. Сделай это быстро.

– Быстро? – Грелль наигранно надул губы. – Но это же так неинтересно! Где же драматизм? Где предсмертные монологи? Ну хорошо, ради вас я постараюсь быть милосердным... в своем стиле.

Он вскинул бензопилу, и через мгновение всё было кончено. Пленка жизни барона Кельвина вылетела из его груди, и Грелль с интересом принялся просматривать её, словно кадры из кинофильма.

– Скучно, скучно, какая посредственность, – комментировал он, прокручивая воспоминания. – Никакой искры, сплошная серость. Как такие люди вообще смеют занимать место под солнцем?

Когда работа была завершена, Грелль подошел к вам. Его лицо было забрызгано кровью, но он выглядел абсолютно счастливым. Он опустился на одно колено, беря вашу руку в свою.

– Ваша месть свершена еще на один шаг, господин. Вы довольны своим верным дворецким?

– Вполне, – ответили вы, чувствуя, как пентаграмма на языке начинает пульсировать.

Контракт требовал подпитки. Ваши положительные эмоции — те немногие, что еще остались — перетекали к нему. Грелль зажмурился от удовольствия, впитывая вашу энергию.

– Ах, этот вкус... – прошептал он. – Ваша душа такая изысканная. Такая хрупкая и в то же время острая, как осколок стекла.

Он поднялся и внезапно притянул вас к себе за талию. Его близость была пугающей и притягательной одновременно. От него пахло сталью, дорогим парфюмом и смертью.

– Знаете, – он коснулся своим носом вашего, – в этой пьесе мы с вами — самые главные герои. И плевать на правила жнецов или законы людей. Пока вы принадлежите мне, а я — вам, этот мир будет гореть в том цвете, который я выберу.

Он наклонился и запечатлел на ваших губах поцелуй, пахнущий помадой и железом. Это не было проявлением любви в человеческом понимании — это была печать обладания, подтверждение их темного союза.

Вы не оттолкнули его. В этом безумном мире, где ваша семья была растерзана, а справедливость стоила жизни, этот кровожадный жнец в красном был единственным существом, которое понимало вашу боль.

– Пойдем домой, Грелль, – тихо сказали вы, когда он отстранился. – Завтра нам снова играть свои роли.

– Ох, опять этот ужасный каштановый парик! – простонал жнец, мгновенно меняя тон на капризный. – Но ради вас, мой господин, я готов потерпеть. Тем более, что сегодня ночью мне наверняка приснятся чудесные, кроваво-красные сны...

Он снова накинул плащ на плечи, поправил очки и, весело насвистывая какой-то театральный мотив, последовал за вами в туман, оставляя позади еще одно пепелище человеческих судеб. Его бензопила покоилась на плече, а в глазах отражался свет луны, превращая их в два фосфоресцирующих изумруда, жаждущих новой сцены.