Джордж

Перерождение — это не то, что показывают в аниме. Нет ни прекрасной богини, ни эпического квеста по спасению мира. Был только холодный голос Системы в голове и тело Джорджа, которое теперь принадлежало мне. Я быстро понял правила игры: трать деньги или умри. Система Трат была неумолима. Если я не выполнял ежедневную норму расходов, моя связь с этим миром истончалась, и я буквально начинал «выскальзывать» из тела.

Годы шли. Я научился балансировать на грани. Стал популярным стримером, завел друзей, о которых раньше мог только мечтать. Дрим, Сапнап... они стали моей семьей, хоть и жили за океаном. Система со временем стала милостивее: задания упростились. Теперь мне не нужно было скупать ненужный хлам, я просто анонимно закидывал огромные донаты своим друзьям. Дрим часто гадал на стримах, кто этот загадочный «G», который шлет ему тысячи долларов, а я лишь тихо посмеивался в кулак, сидя перед монитором.

Но у Системы всегда была цена. Помимо моего врожденного (или приобретенного вместе с этим телом) дальтонизма, я получил дебафф, который превратил мою жизнь в хождение по тонкому льду. Чувствительные голосовые связки. Мой голос был моим инструментом, но он же был и моей клеткой. Если я говорил слишком долго или, не дай бог, кричал, горло просто «отключалось». Паралич связок мог длиться от нескольких часов до суток.

Я никому об этом не говорил. Зачем? Чтобы они жалели меня? Или чтобы Дрим перестал подкалывать меня, боясь, что я замолчу навсегда? Нет, я просто привык дозировать слова.

Этот стрим должен был быть обычным. Мы играли в Minecraft, проходили очередной безумный челлендж, который придумал Дрим.

– Джордж! Джордж, сзади! – заорал Дрим так громко, что у меня заложило уши даже через амбушюры.

Я резко развернулся, отбиваясь от крипера, который едва не разнес нашу постройку. Адреналин ударил в голову.

– Я вижу, Дрим! Прекрати орать, ты чуть не заставил меня упасть в лаву! – я ответил громче, чем следовало.

Мое горло тут же отозвалось резкой, колющей болью. Я зажмурился на секунду, сглатывая. «Только не сейчас», — пронеслось в голове.

– Оу, Джорджи злится? – рассмеялся Сапнап. – Да ладно тебе, это было близко. Кстати, ты видел, что тот аноним опять закинул тебе пятьсот баксов? Тебе везет больше всех нас.

Я хотел ответить. Хотел сказать что-то колкое, как обычно. Но когда я открыл рот, из горла вырвался лишь едва слышный сип. Горло словно залили раскаленным свинцом, а потом резко заморозили.

– Джордж? – голос Дрима мгновенно изменился. Он всегда слишком быстро замечал перемены в моем поведении. – Ты чего замолчал?

Я судорожно нажал на кнопку мута в Дискорде, чтобы они не слышали моего тяжелого дыхания. Попытался откашляться, но это только усилило боль. Перед глазами на мгновение всплыло системное уведомление: [Внимание! Перегрузка голосового аппарата. Режим молчания: 12 часов].

Черт.

Я снова включил микрофон, но не произнес ни слова. Я просто начал печатать в чат игры.

«Gogy: Горло прихватило. Наверное, простудился. Буду молчать до конца стрима».

– Простудился? – Дрим звучал недоверчиво. – Секунду назад ты орал на меня, и голос был в порядке. Джордж, включи камеру.

Я замер. Камеру? Нет, на моем лице сейчас было написано слишком много паники.

– Джордж, это не смешно, – подал голос Сапнап. – Ты побледнел? Мы же видим твой аватар, ты просто замер на месте.

Я медленно выдохнул через нос и все-таки включил веб-камеру. Я старался выглядеть спокойным, но рука непроизвольно потянулась к шее, потирая горло.

– Посмотри на меня, – мягко сказал Дрим.

Я посмотрел в объектив. Мои глаза, вероятно, выдавали меня с потрохами. Я попытался улыбнуться, но вышло криво.

– Попробуй сказать хотя бы слово, – попросил Дрим. В его голосе не было привычного вызова, только странная, давящая тревога.

Я покачал головой. Снова потянулся к клавиатуре.

«Gogy: Не могу. Больно».

– Так, всё, – Дрим резко сменил тон на деловой. – Сапнап, заканчиваем стрим. Ребята, всем спасибо, что пришли, но у нас тут небольшое ЧП. Увидимся.

Чат взорвался вопросами и теориями заговора, но Дрим безжалостно обрубил трансляцию. В Дискорде повисла тяжелая тишина.

– А теперь, Джордж, пиши всё как есть, – голос Дрима был тихим и пугающе серьезным. – Это не первый раз, верно? Я замечал, как ты иногда замолкаешь на середине предложения. Или как ты избегаешь долгих разговоров после долгих стримов. Что происходит?

Я прикрыл глаза. Скрывать это дальше было бессмысленно. Система не запрещала мне рассказывать о дебаффах, она просто запрещала говорить о своем происхождении.

«Gogy: У меня гиперчувствительность связок. Если я перехожу на крик или говорю слишком долго, они просто перестают работать. Врачи называют это временным параличом».

Я, конечно, наврал про врачей. Но это звучало убедительнее, чем «моя магическая система наложила на меня штраф».

– И ты молчал об этом всё это время? – Сапнап звучал почти обиженно. – Мы же... мы же постоянно орем на стримах! Мы заставляли тебя кричать в этих дурацких челленджах с током!

– О боже, – прошептал Дрим. – Те видео, где ты должен был кричать, чтобы пройти уровень... Джордж, ты же после них молчал по два дня, да? Мы думали, ты просто отдыхаешь или дуешься.

Я кивнул, глядя в экран. Мне было неловко. Я не хотел быть обузой или объектом жалости.

«Gogy: Всё нормально. Я привык. Просто иногда не рассчитываю силы».

– Это не «нормально», идиот! – взорвался Дрим, но тут же смягчился. – Почему ты не сказал? Мы бы вели себя иначе. Мы бы не давили на тебя.

«Gogy: Я не хотел, чтобы вы менялись из-за меня. И вообще, это просто голос. Он вернется завтра утром».

– А если однажды не вернется? – тихо спросил Сапнап.

На этот вопрос у меня не было ответа. Система была капризной дамой. Если я нарушу правила слишком сильно, она может забрать голос навсегда. Или забрать меня из этого мира.

– Значит так, – Дрим постучал пальцами по столу, я слышал этот звук через наушники. – С этого момента никаких кричалок. Если я замечу, что ты начинаешь хрипеть, я сам буду выключать твой стрим. И... этот аноним «G», который кидает нам деньги. Это ведь ты, верно?

Я вздрогнул. Как он догадался?

«Gogy: С чего ты взял?»

– Ты всегда донатишь ровно столько, сколько нужно, чтобы «исправить» ситуацию, – усмехнулся Дрим, хотя в его смехе не было радости. – И ты всегда молчишь в чате в этот момент. Ты тратишь на нас сумасшедшие деньги, Джордж. Зачем?

«Gogy: Мне нужно их тратить. Это... личное».

– У тебя слишком много секретов, Джордж, – вздохнул Дрим. – Но, по крайней мере, один мы сегодня раскрыли. Слушай меня внимательно: сейчас ты идешь спать. Пьешь теплое что-нибудь и ложишься. И не смей открывать рот до завтрашнего вечера.

Я послушно кивнул. В груди разлилось странное тепло. Перерождение в теле Джорджа принесло мне много боли и ограничений, но оно же дало мне людей, которые готовы были слушать даже моё молчание.

– Мы рядом, окей? – добавил Сапнап. – Даже если ты будешь просто печатать, мы никуда не уйдем.

Я улыбнулся — на этот раз по-настоящему. Написал последнее сообщение перед тем, как выйти из сети:

«Gogy: Спасибо. Увидимся в тишине».

Когда экран погас, я откинулся на спинку кресла. Горло всё еще ныло, но тяжесть, которую я нес годами, стала немного легче. Система в моей голове молчала, словно одобряя этот исход. Возможно, быть Джорджем было не так уж и плохо, даже если мир вокруг иногда терял цвета, а голос — звук. Главное, что я больше не был один.