Ночь о которой никто не узнает

Воздух в баре был пропитан запахом дорогого бурбона, дешевого табака и тем предвкушением катастрофы, которое всегда витало вокруг Теомана Аккаи. Он сидел у самой стойки, небрежно развалившись на высоком стуле, и его мощные плечи, казалось, занимали всё пространство вокруг. Светлые кудри в беспорядке падали на лоб, а в глазах, подернутых легкой дымкой азарта, горел тот самый огонек, который заставлял местных парней обходить его стороной, а девушек — забывать свои имена.

Дениз вошла, не глядя по сторонам. Она поправила воротник кожаной куртки, стряхивая капли дождя с темных волос. Ей хотелось тишины, но судьба явно имела на этот вечер другие планы.

– Опять ты, – бросила она, едва заметив знакомый силуэт.

Теоман медленно повернул голову, и на его губах заиграла та самая наглая, самоуверенная ухмылка, которую Дениз мечтала стереть с его лица уже не первый месяц.

– Какая встреча, Сойсал, – протянул он, окинув её оценивающим взглядом с ног до головы. – Ты преследуешь меня или просто не можешь прожить и дня без порции моего обаяния?

– Скорее, я просто забыла, что в этом городе мусор выносят именно в это время, – Дениз села через два стула от него, даже не взглянув в его сторону. – Бармен, двойной виски. Без льда.

Теоман хмыкнул, поднялся и, игнорируя личное пространство, пересел на соседний с ней стул. Он был слишком высоким, слишком крупным, и от него пахло кожей и каким-то терпким парфюмом, который против воли заставлял её сердце биться чуть быстрее.

– Жестко, – он подпер подбородок рукой, не сводя с неё глаз. – Но мы же оба знаем, что твоё «нет» звучит как «да, пожалуйста, Теоман, возьми меня прямо на этой стойке».

Дениз резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули гневом.

– В твоих мечтах, Аккая. Ты настолько привык, что все перед тобой стелются, что не замечаешь очевидного: ты мне не интересен. Ни твои мышцы, ни твои плоские шутки, ни твой раздутый пафос.

– А мои губы? – он подался вперед, сокращая расстояние до минимума. – Они тоже не интересны?

– Особенно они, – соврала она, глядя прямо в его светлые глаза.

Теоман рассмеялся — громко, искренне, и этот звук на мгновение перекрыл музыку в баре. Он протянул руку и, прежде чем она успела отпрянуть, закрутил на пальце выбившуюся темную прядь её волос.

– Ты так старательно меня ненавидишь, Дениз, что это уже похоже на одержимость. Давай признаем: между нами искрит так, что скоро этот бар взлетит на воздух.

– Это не искры, это короткое замыкание в твоем мозгу, – она перехватила его запястье, пытаясь оттолкнуть, но его рука была словно из стали.

– Да неужели? – Теоман резко потянул её на себя, заставляя соскользнуть с высокого стула и оказаться зажатой между его коленями. – Тогда почему у тебя зрачки расширились? Почему дыхание сбилось?

– Отвращение тоже вызывает физиологические реакции, – прошипела она, хотя чувствовала, как жар от его тела проникает сквозь одежду.

– Проверим? – его голос стал низким, почти шепотом. – Один поцелуй. И если ты после него не захочешь содрать с меня эту футболку, я клянусь, что больше никогда к тебе не подойду.

– Ты лжец, Аккая. Ты никогда не держишь слово.

– В этот раз сдержу, – он коснулся кончиками пальцев её шеи, медленно ведя вверх к челюсти. – Но ты боишься. Боишься, что я окажусь прав.

Дениз смотрела на него, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Его наглость бесила, его уверенность душила, но та первобытная химия, которую она так долго отрицала, хлынула через край. Ей надоело бороться. Ей хотелось разрушить эту стену, даже если за ней — пропасть.

Она не ответила. Вместо этого она сама сократила последние миллиметры, впиваясь в его губы резким, почти болезненным поцелуем.

Теоман не ожидал такой инициативы, но сориентировался мгновенно. Его руки по-хозяйски легли на её талию, притягивая вплотную, сминая ткань куртки. Поцелуй был горьким от виски и сладким от вызова. Это была борьба, в которой никто не хотел сдаваться, но оба жаждали поражения.

– Здесь слишком много лишних глаз, – выдохнул он ей в губы, едва оторвавшись.

– Твоя машина на парковке? – Дениз смотрела на него с вызовом, её губы припухли, а взгляд стал затуманенным.

– К черту машину. У меня здесь номер наверху, – он схватил её за руку, не давая опомниться, и потянул за собой к лестнице.

Они едва успели закрыть дверь номера. Теоман прижал её к дереву с такой силой, что картина на стене вздрогнула. Его поцелуи переместились на её шею, жадные, нетерпеливые. Дениз зарылась пальцами в его кудрявые волосы, оттягивая их назад, заставляя его зашипеть от удовольствия.

– Ты ведь ненавидишь меня, – прохрипел он, расстегивая её куртку и отбрасывая её в сторону.

– Терпеть не могу, – подтвердила она, помогая ему избавиться от футболки.

Под тканью скрывалось тело атлета, каждая мышца была напряжена. В тусклом свете номера он казался каким-то древним божеством — опасным и прекрасным. Дениз провела ладонями по его груди, чувствуя, как под кожей бешено колотится его сердце. Он не был таким спокойным, каким хотел казаться.

– Тогда покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь, – Теоман подхватил её под бедра, заставляя обхватить его талию ногами.

Он донес её до кровати, рухнув вместе с ней на смятые простыни. Его руки были везде — грубые, но в то же время удивительно точные. Он знал, где нажать, где потянуть, чтобы вызвать у неё судорожный вздох. Дениз не оставалась в долгу, оставляя царапины на его широкой спине, кусая его за плечо, когда его губы касались самых чувствительных мест.

Это не было похоже на романтическую сцену из фильма. Это была вспышка, столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали. Без лишних слов, без нежностей — только тяжелое дыхание, скрип кровати и звук сталкивающихся тел.

Когда он вошел в неё, Дениз запрокинула голову, впиваясь ногтями в его плечи. Теоман замер на мгновение, глядя ей в глаза, и в этом взгляде на секунду исчезла вся его наглость. Осталось только что-то честное, обнаженное и пугающее.

– Моя... – выдохнул он, прежде чем начать двигаться.

– Никогда, – прошептала она в ответ, но её тело говорило об обратном, выгибаясь навстречу каждому его толчку.

Ритм становился всё быстрее, превращаясь в неистовый танец на грани боли и экстаза. Теоман сжимал её ладони, переплетая свои пальцы с её, словно боялся, что она исчезнет, если он отпустит хотя бы на миг. В какой-то момент всё окружающее пространство перестало существовать, сжавшись до одной точки — до этого бешеного тепла, пульсирующего между ними.

Когда финал накрыл их обоих, Дениз уткнулась лицом в его шею, пытаясь выровнять дыхание. Теоман тяжело навалился на неё, пряча лицо в её волосах. Его сердце все еще выбивало чечетку о её ребра.

Прошло несколько минут, прежде чем он отстранился, опираясь на локти. Светлые кудри были мокрыми от пота, а на губах снова начала проступать та самая ухмылка, хотя в глазах все еще читалось недавнее потрясение.

– Ну что, Сойсал? – он провел большим пальцем по её нижней губе. – Все еще скажешь, что я тебе не интересен?

Дениз посмотрела на него, медленно приходя в себя. Она снова возводила свои стены, кирпичик за кирпичиком.

– Это был просто секс, Аккая. Не надейся, что завтра я буду варить тебе кофе.

Теоман тихо рассмеялся и, наклонившись, коротко поцеловал её в кончик носа.

– Кофе я и сам сварю. Но вот от повторения я бы не отказался.

Она столкнула его с себя и потянулась за одеждой, стараясь не смотреть на его идеальное тело.

– Посмотрим. Если будешь себя хорошо вести.

– Ты же знаешь, это не в моем стиле, – он лениво потянулся, наблюдая за тем, как она одевается.

Дениз застегнула куртку и направилась к двери. Остановившись на пороге, она обернулась.

– И не вздумай завтра в коридоре подмигивать мне при всех.

– Обязательно подмигну, – пообещал Теоман, сияя самой наглой из своих улыбок. – И, возможно, даже шлепну по заднице.

Дениз закатила глаза и вышла, захлопнув дверь. Но уже в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене, она прикрыла глаза и впервые за вечер улыбнулась. Это была катастрофа. И ей это чертовски нравилось.