Правления дельфинов

Остров встретил Максима запахом гнили и раскалённого камня. Здесь, на затерянном в океане клочке суши, всё подчинялось законам стаи. Дельфины — существа, которых люди привыкли считать милыми спасателями, — на самом деле были жестокими хозяевами этих вод. В своём истинном обличье они достигали трёх метров в длину, мощные мышцы перекатывались под гладкой кожей, а когда они выходили на берег, принимая человеческий облик, их рост и сила внушали первобытный ужас.

Максим с трудом передвигал ноги, волоча за собой тяжелую корзину с обломками породы. На камнеломне было невыносимо жарко. Его неуклюжесть здесь становилась проклятием: он то и дело спотыкался, рассыпая камни, за что немедленно получал удар плетью по спине. Но сегодня в нём что-то надломилось.

– Я больше не сдвинусь с места! – выкрикнул он, бросая корзину под ноги надсмотрщику. – Убейте меня, если хотите, но я не раб!

Надсмотрщик, крупный мужчина с холодными глазами, лишь усмехнулся. Он не стал бить его. Вместо этого он подал знак Альфе, который наблюдал за работами с высокого утёса. Альфа, чей взгляд прошивал насквозь, едва заметно кивнул и произнес одно имя:

– Тайфун.

Толпа рабов ахнула. Тайфун был легендой и кошмаром этого острова. Сильнейший воин стаи, он отличался не только невероятной мощью, но и взрывным, неуправляемым характером. Его боялись даже свои.

Тайфун отделился от тени скал. Он был огромен, его кожа имела странный сероватый оттенок, а глаза горели яростью. Он подошёл к Максиму медленно, и каждый его шаг отдавался дрожью в земле. Максим, чьё упрямство мгновенно испарилось, попятился назад, споткнулся о собственный камень и нелепо растянулся на песке.

– Значит, ты у нас бунтарь? – голос Тайфуна звучал как рокот приближающегося шторма. – Альфа сказал, что ты бесполезен на камнеломне. Теперь ты принадлежишь мне. Я найду тебе применение, от которого ты быстро взмолишься о смерти.

Тайфун схватил Максима за шиворот, как нашкодившего щенка, и поволок в сторону пещер, которые служили жильем для воинов. Максим пытался вырваться, его ноги загребали песок, но хватка воина была стальной.

– Пожалуйста! Простите! – Максим задыхался от страха, его голос сорвался на хрип. – Я буду работать! Я всё сделаю!

– Заткнись, – бросил Тайфун, даже не оборачиваясь.

Они вошли в холодную, сырую пещеру, освещенную лишь редкими факелами. Это было место, которое рабы называли «комнатой пыток», хотя для воинов это были просто покои. Тайфун швырнул Максима на каменный пол. Парень снова неловко ударился локтем, вскрикнул и замер, сжавшись в комок.

От ужаса и напряжения у Максима сработала его давняя особенность — из-за дефекта челюсти или просто от нервного истощения он начал пускать слюни. Тонкая ниточка потянулась к подбородку, капая на грязную рубаху.

Тайфун, присевший на массивное кресло, вырезанное из цельного куска скалы, расхохотался. Это был злой, лающий смех.

– Посмотрите на него! Великий бунтарь обливается слюнями, как слабоумный младенец. Ты жалок, человечишка.

– Я... я не хотел... – пролепетал Максим, пытаясь вытереть рот рукавом, но слюна продолжала течь.

– На колени, – приказал Тайфун, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Ты хотел прощения? Моли о нём так, как я скажу.

Максим, дрожа всем телом, подполз к ногам воина. Он понимал, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. Тайфун грубо схватил его за волосы, заставляя закинуть голову назад.

– У тебя есть рот, который вечно мокрый, – прошептал Тайфун, наклоняясь к самому его уху. – Используй его с пользой.

Воин небрежным движением освободил свой половой орган, который даже в спокойном состоянии внушал трепет своей мощью. Максим замер, его глаза расширились от ужаса.

– Живее, – рыкнул Тайфун, усиливая хватку на волосах. – Или я вырву тебе язык.

Максим, всхлипывая и давясь слезами, подался вперед. Его неуклюжие движения злили воина, но обильное слюноотделение парня неожиданно послужило естественной смазкой. Тайфун снова рассмеялся, когда Максим попытался взять его в рот, то и дело задевая зубами и пугаясь собственного бессилия.

– Да ты даже это делаешь косолапо! – Тайфун толкнул его бедрами вперед, заставляя Максима закашляться. – Но твоя слюнявая пасть... она на удивление удобна.

Процесс был долгим и унизительным. Максим чувствовал себя окончательно сломленным. Его подавленность достигла дна; он больше не был тем парнем, что бросал корзины. Он был лишь игрушкой в руках чудовища.

Когда Тайфун закончил, он не дал Максиму перевести дух. Он рывком поднял его и перекинул через каменный выступ, служивший столом.

– Теперь я возьму то, что принадлежит мне по праву сильнейшего, – прорычал воин.

Максим почувствовал, как грубые пальцы разрывают его ветхую одежду. Он пытался что-то сказать, вымолить пощаду, но из горла вырывался только невнятный хрип, а слюни заливали каменную поверхность стола.

– Нет... прошу... – прошептал он, зажмуриваясь.

Тайфун не был нежным. Его природа дельфина — хищника, не знающего жалости в акте доминирования — взяла верх. Первый толчок был резким и сокрушительным. Максим вскрикнул, чувствуя, как его тело буквально разрывается изнутри. Невинность, которую он так берег, была уничтожена в одно мгновение.

Боль была острой, пульсирующей, она затопила сознание. Тайфун двигался мощно и ритмично, его тяжелое тело прижимало Максима к камню, не давая пошевелиться. Каждое движение воина сопровождалось его издевательским шепотом:

– Ну что, бунтарь? Нравится быть под воином? Ты так смешно дергаешься... и снова эти слюни. Ты весь скользкий от них, как рыба.

Максим перестал сопротивляться. Его тело обмякло, он лишь судорожно хватался пальцами за края камня, оставляя на них кровавые следы от сорванных ногтей. Он чувствовал себя грязным, сломленным и бесконечно одиноким в этой холодной пещере.

Когда всё закончилось, Тайфун отстранился, поправляя одежду. Он посмотрел на распластанное, дрожащее тело парня с долей брезгливого любопытства.

– Завтра ты будешь чистить мои доспехи, – бросил он, направляясь к выходу. – И не вздумай сбежать. На этом острове тебе некуда идти, кроме океана, а там мои братья разорвут тебя на части.

Максим остался лежать в темноте. Слюна смешивалась со слезами, стекая на холодный камень. Он был жив, но та часть его, что умела бороться, навсегда осталась там, на камнеломне, под палящим солнцем, которое больше никогда не будет светить для него так, как прежде. Теперь его миром стал этот полумрак и тяжелое дыхание Тайфуна, который стал его личным штормом.