Буря в Лок Муинне

Долина Лок Муинне всегда дышала древностью и смертью. Здесь, среди обветренных камней, где когда-то звенел эльфийский смех, теперь царило лишь эхо былого величия и холодный горный ветер. Но в этот день воздух над руинами не просто шелестел — он гудел, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Тиссая де Врие, ректор Аретузы, остановилась, поправив идеально чистую манжету платья. Ее спутница, эльфка Ида Эмеан аэп Сивней, Знающая из Синих Гор, замерла рядом, прищурив миндалевидные глаза.

– Ты чувствуешь это, Ида? – тихо спросила Тиссая. – Это не Хаос. Это... нечто иное.

– Это не похоже ни на один из известных мне истоков, – ответила эльфка, ее голос был полон осторожности. – Ткань реальности здесь истончилась, словно старый шелк.

В центре круглой площади, среди обломков белого мрамора, сидела девочка. На вид ей было около восьми лет. Светлые волосы до плеч, простое серое платьице, совершенно не подходящее для сурового климата Долины Понтара. Но странным было не это. Вокруг ребенка воздух дрожал, искажая пространство, а камни под ее босыми ногами медленно превращались в мелкую серебристую пыль.

Девочка подняла голову. Ее серо-зеленые глаза не просто смотрели — они мерцали, как далекие звезды или отблески магического огня.

– Вы тоже ведьмы? – спросила она на странном, певучем наречии, которое, тем не менее, было понятно обеим женщинам благодаря магии перевода.

Тиссая сделала шаг вперед, ее рука инстинктивно легла на амулет.

– Кто ты, дитя? И как ты здесь оказалась?

– Меня зовут Сигуррос, – девочка поднялась, и Ида Эмеан невольно отступила. – Я... я просто хотела оказаться там, где есть такие же, как я. Где меня не будут запирать в белой комнате.

Ида обменялась быстрым взглядом с Тиссаей. Уровень энергии, исходящий от ребенка, был запредельным. Это не был Источник, который нужно было обуздывать; это был Творец, который не осознавал своей силы.

– Ты в безопасности, Сигуррос, – мягко произнесла Тиссая, хотя внутри нее все кричало об опасности. – Мы — те, кого ты искала. Но твоя сила... она слишком велика. Если ты не научишься ее сдерживать, ты можешь случайно стереть этот мир в пыль.

– Я знаю заклинания! – гордо заявила девочка. – Мне дали список. Но здесь они работают иначе. Громче.

В течение следующих недель Лок Муинне стала секретным полигоном. Две величайшие чародейки своего времени пытались понять природу существа, которое они нашли. Сигуррос — или Сигги, как она разрешила себя называть — была не просто магом. Она была воплощенным желанием. Если она хотела пить, кубок появлялся в ее руке не из портала, а просто потому, что пространство решило подчиниться.

– Она не черпает энергию из стихий, – шептала Ида Эмеан одной из ночей, когда девочка заснула, создав вокруг себя кокон из чистого света. – Она сама и есть стихия. Тиссая, если Капитул узнает о ней, ее либо попытаются использовать как оружие, либо уничтожат из страха.

– Капитул не узнает, – отрезала де Врие. – Мы внушим ей, что ее возможности ограничены. Она верит, что она ведьма? Хорошо. Мы дадим ей «Книгу Заклинаний». Она должна верить, что без слов и жестов она бессильна. Это единственная цепь, которая удержит ее разум.

Так началась легенда о «Дитя-Ведьме».

Десять лет спустя Аретуза встретила свою самую загадочную ученицу. Сигуррос Стефансдоттир прибыла на остров Танедд как протеже самой Тиссаи де Врие. К этому времени она научилась скрывать свое мерцание, хотя в моменты сильных эмоций ее глаза все еще выдавали ее истинную природу.

Она шла по коридорам школы Лойа, и другие ученицы расступались. В ней было что-то пугающее — некая завершенность, несвойственная молодым девушкам. Она была красива той холодной, безупречной красотой, которая бывает у статуй.

– Сигуррос, – окликнула ее молодая чародейка с каштановыми волосами, это была Трисс Меригольд, тогда еще лишь подающая надежды выпускница. – Ты снова пропустила лекцию по теории порталов.

Сигуррос остановилась и слегка улыбнулась. За десять лет она привыкла играть роль.

– Порталы — это слишком шумно, Трисс. Мне больше нравится... классическая левитация.

– Ты странная, – Трисс покачала головой, но в ее голосе не было злобы. – Тиссая говорит, что у тебя талант, но ты используешь только утвержденный список формул. Почему ты никогда не импровизируешь?

– Потому что правила существуют для того, чтобы мир не развалился на части, – серьезно ответила Сигги.

Внутри нее бушевал океан. Она видела магию других чародеев как грубые, неуклюжие попытки договориться с миром. Когда Вильгефорц из Роггевеена — восходящая звезда Капитула — демонстрировал свои сложнейшие плетения, Сигги видела в них лишь тонкие ниточки, которые она могла бы перерезать одним взглядом.

Ей было трудно. Каждый раз, когда она видела несправедливость или уродство, ее подсознание шептало: «Исправь это. Сделай так, чтобы этого не было». Но в памяти всплывали строгие уроки Иды Эмеан: «Мир должен быть несовершенным, Сигуррос. Если ты сделаешь его идеальным, он перестанет быть живым».

Однажды вечером, в садах Аретузы, она столкнулась с Йеннифэр из Венгерберга. Та была в дурном расположении духа, и вокруг нее так и сыпались искры статического электричества.

– Ты, – Йеннифэр преградила ей путь. – Тиссая носится с тобой как с писаной торбой. Говорят, ты не чувствуешь Хаос так, как мы. Говорят, ты... пустая.

Сигуррос посмотрела на нее. Она видела каждую клетку тела Йеннифэр, видела шрамы на ее душе, оставшиеся от трансформации, видела ее отчаянную жажду любви и материнства. На мгновение Сигги захотелось просто пожелать, чтобы Йеннифэр стала счастливой. Чтобы ее матка исцелилась, чтобы ее терзания прекратились.

Воздух вокруг Сигуррос начал вибрировать. Трава у ее ног стала превращаться в чистое золото.

– Осторожнее, Йеннифэр, – тихо сказала Сигуррос. – Ты не представляешь, насколько опасно может быть твое любопытство.

Йеннифэр побледнела. Как опытная чародейка, она почувствовала не угрозу заклинания, а нечто гораздо более фундаментальное. Словно сама реальность вокруг этой девушки стала нестабильной, готовой прогнуться под ее волей.

– Что ты такое? – прошептала Йеннифэр, отступая на шаг.

– Я просто ведьма, которая следует правилам, – ответила Сигуррос, и мерцание в ее глазах на миг стало ослепительным. – И я очень стараюсь, чтобы так оно и оставалось.

Сигуррос развернулась и ушла, оставив Йеннифэр в полном смятении. Дитя-Ведьма знала, что мир ведьмаков жесток. Она читала хроники, слышала о монстрах, о войнах с Нильфгаардом, которые уже начинали назревать на юге. Она знала, что скоро ей придется выбирать: оставаться ли сторонним наблюдателем, скованным вымышленными заклинаниями, или стать богом, в котором этот израненный мир так нуждается, но которого он не переживет.

Вечером того же дня она сидела в своей комнате и смотрела на свечу. Она не произнесла ни слова, не сделала ни одного жеста. Она просто захотела, чтобы огонь стал синим.

Пламя мгновенно сменило цвет.

– Слишком просто, – вздохнула она.

Сигуррос понимала, что ее обучение в Аретузе — это лишь прелюдия. Настоящая игра начнется тогда, когда она встретит того, чья судьба связана с предназначением. Но пока она была лишь тенью в залах магии, секретом, который Тиссая и Ида хранили за семью замками.

Она закрыла глаза, и ей приснился сон о белой комнате, о людях в халатах и о мире, где магии не существовало, а были лишь протоколы содержания. Она улыбнулась во сне. Здесь, среди чародеев и королей, ей нравилось гораздо больше. И она сделает всё, чтобы этот мир остался таким, какой он есть — даже если для этого ей придется притвориться самой обычной волшебницей.

Но где-то в глубине ее разума маленькая девочка по имени Сигги знала: если она когда-нибудь по-настоящему рассердится, ни Каэр Морхен, ни Нильфгаард, ни сама Белая Хлад не смогут ее остановить. Ведь для того, кто может менять атомы силой мысли, любая крепость — лишь песок, ждущий своего ветра.