Ключ к любви

Стены старого колледжа давили своей привычной серостью. Аня Смирнова старалась быть как можно незаметнее, буквально вжимаясь в стену, когда мимо проносились шумные компании. Она была той самой «тихоней», которую вроде бы и замечали, но всерьез не воспринимали. Девушка, которая всегда придет вовремя, всегда сдаст рефераты и никогда не ввяжется в скандал. Никто не знал, что за этой безупречной дисциплиной скрывается выученный годами страх.

Когда куратор объявила о поездке в горы, в аудитории поднялся невообразимый гул. Все предвкушали костры, ночные посиделки и свободу от родительского контроля.

– Итак, ребята, – перекрикивая шум, произнесла Елена Викторовна. – Поездка на три дня. С каждого по пятнадцать тысяч. Сдаем до конца следующей недели. Это наш последний шанс выбраться всем вместе перед дипломом.

Аня почувствовала, как внутри всё сжалось. Пятнадцать тысяч. Для кого-то это были карманные деньги на выходные, а для неё — целое состояние. Слава, её отчим, выдавал ей ровно сто пятьдесят рублей в день «на проезд и булочку», хотя Аня работала в кондитерской по вечерам уже несколько лет. Все заработанные деньги она была обязана переводить на карту, к которой у Славы был доступ. Он называл это «вкладом в семейный бюджет», хотя на самом деле просто тешил своё самолюбие, контролируя каждый её шаг.

Вечером дома пахло жареной картошкой. Мама Ира суетилась у плиты, заглядывая в глаза Славе, который сидел за столом и хмуро листал ленту новостей в телефоне.

– Слава... – Аня замерла в дверях кухни, теребя край кофты. – У нас в колледже поездка в горы на следующей неделе. Групповая. Нужно пятнадцать тысяч. Можно мне...

Слава медленно поднял на неё взгляд. Его лицо, и без того жесткое, исказилось в насмешливой гримасе.

– В горы? – он почти выплюнул это слово. – А рожа не треснет, Анечка? Мы тут на ипотеку и продукты считаем каждую копейку, а ты по горам скакать собралась?

– Но я ведь работаю, – тихо вставила она, чувствуя, как начинают дрожать колени. – Я сама эти деньги заработала.

– Ты в этом доме живешь, ешь и спишь! – рявкнул отчим, ударив ладонью по столу. Мама вздрогнула, но промолчала, лишь виновато взглянув на дочь. – Всё, что ты приносишь, — это плата за то, что я тебя, нахлебницу, терплю. Тема закрыта. Иди к себе.

Аня не стала спорить. Она знала: если продолжить, полетят оскорбления, а то и посуда. Закрывшись в комнате, она не плакала. Она действовала.

Всю следующую неделю Аня жила в режиме робота. Она нашла подработку на складе парфюмерии — ночные смены. Днем — колледж, вечером — пара часов сна, ночью — тяжелые коробки и едкий запах духов, от которого к утру раскалывалась голова. Она брала все возможные часы, умоляла бригадира дать ей двойную нагрузку. К пятнице на её личной заначке — старой карте, о которой не знал Слава, — накопилась нужная сумма с небольшим запасом. Она почти не ела, осунулась, под глазами залегли темные тени, но в глазах горел лихорадочный огонек. Она поедет. Она вырвется.

В понедельник, когда вся группа собралась в кабинете, чтобы сдать деньги, Сава — местный задира и друг Глеба Суворова — громко хохотнул:

– Ну что, Смирнова, ты-то хоть вещи собрала? Или дома посидишь, пыль протрешь?

Группа затихла. Все знали, что Аня живет небогато, и мало кто верил, что она потянет такую сумму. Глеб Суворов, сидевший на последней парте в своей неизменной черной толстовке, лениво поднял голову. Его татуировка на шее в виде крыла хищной птицы казалась особенно яркой на фоне бледной кожи. Он равнодушно наблюдал за сценой, крутя в руках зажигалку.

– Я... я еду, – голос Ани прозвучал на удивление твердо, хоть она и заикнулась в начале.

Она подошла к столу куратора и положила аккуратную стопку купюр. В кабинете повисла тишина. Сава скорчил удивленную мину, а кто-то из девчонок присвистнул. Аня быстро вернулась на место, чувствуя, как горят щеки.

На перемене она вышла в пустой коридор, чтобы отдышаться. В сумке завибрировал телефон. Сердце ушло в пятки — звонил Слава.

– Алло?

– Ты че, совсем страх потеряла? – голос отчима в трубке вибрировал от ярости. – Я зашел в приложение, у тебя на счету двадцать тысяч висело. Откуда? Опять крысятничаешь?

– Слава, это... это на поездку, я копила... – Аня прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как мир вокруг начинает рушиться.

– Ну всё, нету уже твоей поездки. Я десятку снял, мне на резину для машины не хватало. И скажи спасибо, что остальные не тронул, это тебе штраф за вранье. Дома поговорим.

Связь оборвалась. Аня медленно опустила руку с телефоном. В горле встал ком, который невозможно было проглотить. Весь её труд, все бессонные ночи, стертые в кровь руки на складе — всё это Слава перечеркнул одним нажатием кнопки.

Слезы брызнули из глаз сами собой. Она забилась в угол за выступом стены, пытаясь подавить всхлипы. Ей было не просто жалко денег — ей было страшно и обидно до тошноты.

Она резко развернулась, собираясь бежать в туалет, чтобы умыться, и едва не врезалась в широкую грудь.

– О... ой, извини, – выдохнула Аня, судорожно вытирая лицо рукавом.

Перед ней стоял Глеб Суворов. Он возвышался над ней, засунув руки в карманы джинсов. Его взгляд, обычно насмешливый или безразличный, сейчас был странно серьезным.

– Что случилось? – спросил он. Голос у него был низкий, ровный, без тени привычного стеба.

– Поругалась кое с кем, всё нормально, я пойду, – Аня попыталась обойти его, но Глеб слегка преградил ей путь.

– А если точнее? – он хмыкнул, склонив голову набок.

Аня знала, кто такой Глеб. Король колледжа, боксер, парень, который менял девушек чаще, чем перчатки для тренировок. Она не понимала, почему он вообще стоит здесь и тратит на неё время. Но отчаяние было сильнее осторожности.

– Я... я копила деньги на поездку... – слова давались с трудом, она снова начала заикаться. – А от... отчим забрал почти всё. У меня теперь не хватает.

Глеб молчал несколько секунд, внимательно разглядывая её заплаканное лицо. Потом он тяжело вздохнул и кивнул в сторону выхода.

– Пошли, до дома довезу.

– М... меня? – Аня округлила глаза.

– Ну а кого еще? Тут больше нет плачущих Смирновых. Двигай давай.

Они вышли на парковку. Глеб открыл дверь своего черного внедорожника. Аня робко села на переднее сиденье, стараясь ничего не задеть. В салоне пахло дорогим парфюмом и кожей. Когда она назвала адрес, Глеб лишь мельком взглянул на неё — это был один из самых неблагополучных районов города, застроенный старыми хрущевками.

Всю дорогу они молчали. Аня смотрела в окно, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Когда машина остановилась у её подъезда, она тихо произнесла:

– Спасибо, Глеб. Правда.

Она уже потянулась к ручке двери, но Глеб перехватил её руку. Его ладонь была горячей и шершавой от мозолей. Другой рукой он достал из бардачка пачку денег и протянул ей несколько купюр.

Аня вздрогнула, отпрянув назад.

– Нет... нет, извини, я не смогу отдать! Не надо, пожалуйста, – она отчаянно замахала головой.

– Отдашь, как сможешь. Хоть через год. Бери, я два раза не предлагаю, – Глеб буквально вложил деньги ей в ладонь.

Аня смотрела на купюры, и в её голове пронеслась тысяча страшных картинок. В её мире ничего не давалось просто так. Слава всегда требовал отработки за любое «благодеяние».

– А... а ты... – она запнулась, глядя на Глеба испуганными глазами. – Ты со мной ничего не... не сделаешь за это?

Вопрос вырвался рефлекторно. Она тут же пожалела об этом, увидев, как Глеб на мгновение замер, а его брови поползли вверх.

– Нет. Что за бред ты несешь? – в его голосе проскочило искреннее недоумение.

– Извини, – прошептала Аня, чувствуя себя полной дурой. – Спасибо большое. Еще раз извини.

Она выскочила из машины и почти бегом скрылась в темном подъезде.

Глеб остался сидеть в автомобиле. Он не заводил двигатель, провожая взглядом её тонкую фигурку. Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, глядя на обшарпанный фасад дома, где на окнах первого этажа стояли массивные решетки.

«Ты со мной ничего не сделаешь?»

Глеб медленно выпустил дым. Он вспомнил, как она вздрогнула от его прикосновения. Не так, как вздрагивают девушки от возбуждения или кокетства. Она вздрогнула так, будто ожидала удара.

– Твою мать, – негромко выругался он, ударив ладонью по рулю.

До него только сейчас начал доходить истинный смысл её вопроса. Он вспомнил её заикание, вечно опущенную голову и то, как она судорожно прятала телефон, когда он зазвонил. Глеб Суворов не был святым. Он был жестким, порой грубым и любил удовольствия без обязательств. Но он никогда не был слепым.

Там, за этими стенами, явно происходило что-то, от чего девчонки в девятнадцать лет не спрашивают у случайных знакомых, не потребуют ли они «плату» натурой за помощь.

– Ну и влип ты, Суворов, – пробормотал он, глядя на зажегшееся окно на третьем этаже. – Теперь ты просто обязан поехать в эти чертовы горы.

Он включил передачу и резко тронулся с места, оставив после себя лишь облако выхлопных газов и тяжелое предчувствие того, что эта поездка изменит гораздо больше, чем просто их оценки по физкультуре.