H6

Пыль, осевшая на бетонном полу, казалась Наташе единственным стабильным элементом в этом новом, вывернутом наизнанку мире. Она помнила, как провалилась сквозь прогнившие доски старого завода в своем родном городе, а очнулась здесь — в сыром бункере, окруженном стонами тех, кто когда-то был людьми. Зомби-апокалипсис оказался не веселой игрой на консоли, а вонючей, кровавой и изнуряющей реальностью.

Прошло несколько месяцев. За это время Наташа научилась многому: стрелять, не закрывая глаза от отдачи, латать раны грязными бинтами и игнорировать постоянный гул в голове. Ее тело, раньше просто подтянутое, теперь превратилось в сухой узел мышц. Девушка ростом в сто шестьдесят сантиметров стала опасной тенью, скользящей между руинами. Внутри нее бушевал океан: страх, ярость, желание забиться в угол и рыдать — всё это кипело и пенилось, но на поверхность не выходило ничего. Ее лицо оставалось неподвижной маской презрения и холода. Серые глаза смотрели на мир так, словно он уже был мертв.

Это была ее территория. Маленькая крепость в секторе, который все считали «красной зоной». И сегодня в эту крепость без приглашения вошли гости.

Наташа услышала их еще за сотню метров. Профессионалы. Тяжелые ботинки, лязг снаряжения, короткие тактические фразы. Она замерла в тени полуразрушенной арки, сжимая рукоять боевого ножа. Когда первая фигура в маске-черепе показалась в проеме, Наташа не раздумывала.

Нож вылетел из ее руки с глухим свистом. Он не предназначался для убийства — пока нет. Лезвие вонзилось в косяк двери в сантиметре от плеча гиганта в маске, пригвоздив к дереву клочок бумаги.

Группа мгновенно рассредоточилась. Стволы винтовок взметнулись вверх, сканируя пространство.

— Контакт! — хриплый, низкий голос заставил внутренности Наташи совершить кульбит.

Она знала этот голос. Гоуст. Саймон Райли. Рядом с ним замерли Соуп, Гас и Прайс. Реальные, живые легенды из игры, которая стала ее персональным адом. Боже, какие же они были огромные. И какие… чертовски эффектные в этой боевой экипировке. Внутри Наташа буквально зашлась в восторженном визге фанатки, но снаружи лишь сильнее сузила глаза, придав лицу выражение глубочайшего омерзения.

Гоуст медленно протянул руку и выдернул нож из дерева. Он развернул записку.

— «Убирайтесь, пока целы. Это моя земля. Вы здесь — лишь лишнее мясо для мертвецов», — прочитал он вслух. Его взгляд за маской-черепом остановился прямо на колонне, за которой пряталась девушка. — Выходи. Мы не ищем неприятностей, но нож в стене — плохое начало знакомства.

Наташа вышла из тени медленно, сложив руки на груди. Ее серые глаза холодно скользнули по оперативникам. Она выглядела как хрупкая девчонка с волосами по плечи, но аура вокруг нее была такой тяжелой, что Соуп невольно крепче сжал винтовку.

— Вы уже нашли неприятности, когда пересекли периметр, — голос Наташи прозвучал ровно, без единой нотки страха. — Я даю вам три минуты, чтобы убраться. Иначе я активирую ловушки, и от ваших красивых бронежилетов останутся только воспоминания.

Внутри она буквально плавилась от того, как близко стоял Гоуст. «О мой бог, он еще выше, чем я думала! И этот голос… я сейчас просто растаю», — кричало ее подсознание. Однако в реальности она лишь скривила губы в презрительной усмешке.

– Смелое заявление для девчонки, которая едва достает мне до груди, – хмыкнул Соуп, опуская ствол, но не расслабляясь. – Мы из ОТГ-141, мы здесь по заданию. Нам нужно зачистить этот сектор.

– Мне плевать, хоть из Корпуса Мира, – отрезала Наташа, сделав шаг вперед. – Этот сектор зачищен мной. Ресурсы здесь мои. И я не делюсь с туристами, которые решили поиграть в героев среди зомби.

Прайс сделал знак своим людям оставаться на местах. Он внимательно осмотрел девушку, подмечая и ее мозоли на руках, и то, как профессионально она держит дистанцию.

– Послушай, леди, – мягко начал капитан. – Мы здесь не для того, чтобы забирать твою еду. У нас информация, что в этом районе находится образец вируса, который может всё изменить. Нам нужно в подвалы старой клиники.

Наташа рассмеялась. Это был короткий, сухой и совершенно безрадостный звук.

– В подвалы? Вы там и останетесь. Там гнездо «прыгунов». Без знания ходов вы сдохнете в первые пять минут.

– Тогда проведи нас, – Гоуст подошел ближе. От него пахло порохом, потом и сталью. – Мы заплатим. Патроны, медикаменты, чистая вода. Что хочешь.

Наташа посмотрела на него снизу вверх. Ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, ребра треснут. «Да, папочка, я сделаю всё, что попросишь!» — вопило внутреннее «я».

– Мне не нужны ваши подачки, – холодно произнесла она, глядя прямо в прорези его маски. – Но мне нужно, чтобы вы поскорее исчезли с моих глаз. Ваши рожи вызывают у меня тошноту.

Соуп тихо присвистнул.

– Ну и характер. У тебя там в груди кусок льда вместо сердца?

– Там хаос, который вам и не снился, сержант, – Наташа резко развернулась на каблуках. – Идите за мной. Шаг в сторону — и я не гарантирую, что вы не наступите на растяжку. И не вздумайте стрелять без моей команды. Здесь звук — это смертный приговор.

Она повела их через лабиринты завалов. Оперативники шли след в след, пораженные тем, как уверенно эта маленькая брюнетка ориентируется в хаосе руин. Она двигалась грациозно и опасно, словно кошка в клетке с собаками.

– Как тебя зовут? – спросил Гас, перепрыгивая через обломки стены.

– Для вас — никак, – бросила она через плечо. – Меньше разговоров, больше внимания под ноги.

Внутри нее всё пело. Она вела саму группу 141! Она чувствовала спиной их взгляды, чувствовала мощь, исходящую от этих мужчин. Каждое движение Гоуста за ее спиной заставляло ее кожу покрываться мурашками, но она лишь сильнее сжимала челюсти, сохраняя на лице выражение крайней степени раздражения.

Они подошли к входу в клинику. Тяжелые дубовые двери были заколочены, но Наташа знала другой путь. Она отодвинула ржавый лист железа, открывая узкий лаз.

– Сначала я, потом большой парень в маске, потом остальные, – скомандовала она.

– Почему он второй? – поинтересовался Соуп с усмешкой.

– Потому что если он застрянет, вы сможете вытолкнуть его снаружи, а я — вытянуть изнутри, – соврала она, даже не моргнув. На самом деле она просто хотела, чтобы Гоуст был к ней как можно ближе в тесном пространстве.

Когда они оказались внутри темного, вонючего коридора, Наташа подняла руку, призывая к тишине. Издалека донеслось характерное щелканье и скрежет когтей по кафелю.

– Началось, – прошептала она. Ее глаза в темноте казались серебряными. – Сейчас вы увидите, почему я против вас «слаба».

Она выхватила второй нож и два пистолета с глушителями. Глядя на приближающиеся тени, Наташа почувствовала привычный прилив адреналина. Весь тот внутренний хаос, вся боль и восторг от присутствия кумиров трансформировались в чистую, холодную ярость.

– Работаем, – скомандовал Прайс.

Но Наташа уже сорвалась с места. Она не просто сражалась — она танцевала среди монстров. Ее рост позволял ей проскальзывать под ударами лап, а накачанные ноги давали невероятную прыгучесть. Она всаживала лезвие в черепа зомби с пугающей точностью, при этом ее лицо оставалось абсолютно неподвижным, словно она занималась скучной рутиной.

Когда последний «прыгун» упал с пробитой головой, она обернулась к оперативникам, которые едва успели сделать по паре выстрелов.

– Медленно, – бросила она, вытирая нож о штанину. – Очень медленно. Вы точно элита?

Гоуст подошел к ней вплотную. В тусклом свете фонарей его фигура казалась монументальной. Он положил тяжелую ладонь ей на плечо. Наташа едва не вскрикнула от смеси ужаса и экстаза, но лишь брезгливо сбросила его руку.

– Не трогай меня. Сначала добудьте свой образец, а потом проваливайте из моего ада.

– Ты неплохо справляешься, – голос Гоуста стал тише, в нем послышалось странное уважение. – Но этот «ад» сожрет тебя, если ты останешься одна.

Наташа посмотрела на него, и на мгновение ее ледяная маска треснула. В глубине серых глаз промелькнула такая невыносимая тоска и одиночество, что Саймон невольно замер. Но через секунду она снова стала прежней — холодной, дерзкой и неприступной.

– Я уже мертва, Гоуст. Просто еще не в курсе этого. Идите за мной, образец в конце коридора.

Она шла впереди, чувствуя, как внутри всё дрожит от страха и странного, болезненного счастья. Она ненавидела этот мир, она презирала этих людей за то, что они напомнили ей о том, каково это — быть живой. Но где-то глубоко внутри маленькая девочка Наташа продолжала визжать от восторга: «Смотри! Это же Гоуст! И он сказал, что я неплохо справляюсь!»

На лице же ее по-прежнему было написано лишь одно: «Как же вы все мне надоели».