.

Школьные коридоры частной академии гудели, словно потревоженный улей. Голубые рубашки парней и белые юбки девушек мелькали в бесконечной чехарде, но для Теомана всё это превратилось в размытый фон. Он стоял у окна на втором этаже, небрежно опершись на подоконник. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, а в глазах застыло выражение ледяного безразличия, которое так пугало младшеклассников и заставляло девчонок шептаться за его спиной.

– Опять ты за своё, Тео? – Кутай подошел сзади, закидывая руку другу на плечо. – Сыла ищет тебя уже десять минут. Сказала, что ты обещал помочь ей с организацией вечеринки.

– Пусть ищет, – бросил Теоман, даже не повернув головы. – У меня нет настроения слушать её нытье о цвете салфеток.

– Ты в последнее время сам не свой, – подал голос Эврен, стоявший чуть поодаль. Он, как всегда, был самым рассудительным в их компании. – Слишком много агрессии, даже для тебя. Это из-за разговора с отцом?

Теоман сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Упоминание отца всегда действовало на него как красная тряпка на быка. Очередной скандал дома из-за «недостаточного усердия» и «позора семьи» всё еще отдавался глухой болью в груди. Единственным светлым пятном в том доме была мать и Лейла, но даже их заботы порой не хватало, чтобы погасить пожар внутри.

– Заткнись, Эврен, – процедил он.

В этот момент в конце коридора появилась она. Дениз шла рядом с Арасом, о чем-то оживленно споря. Ее белая юбка покачивалась в такт шагам, а темные волосы были собраны в небрежный хвост. Она смеялась – искренне, открыто, так, как никогда не смеялась при Теомане.

Внутри у Теомана всё перевернулось. Его ревность к Арасу была не просто чувством, это была физическая жажда стереть эту улыбку с лица противника. Арас был «правильным». Арас был тем, кому Дениз доверяла.

– Смотри-ка, – усмехнулся Кутай, заметив взгляд друга. – Твоя любимая мишень идет. Пойдешь поиздеваешься или дашь им ворковать?

Теоман не ответил. Он резко оттолкнулся от подоконника и зашагал наперерез паре.

– О, посмотрите, кто это у нас, – громко произнес он, преграждая им путь. – Дениз, ты всё еще таскаешься за Арасом, как верная собачонка? Не надоело играть в «лучших друзей», когда все знают, что ты спишь и видишь его в своих снах?

Дениз остановилась, ее глаза вспыхнули гневом. Она сделала шаг вперед, не отступая ни на дюйм под его тяжелым взглядом.

– Тебе совсем заняться нечем, Теоман? – голос ее дрожал от возмущения, но в нем не было страха. – Иди к своей Сыле. Кажется, она потеряла свой поводок.

– Остра на язык, как всегда, – Теоман наклонился к самому ее уху, игнорируя попытку Араса вмешаться. – Но мы оба знаем, что за этим фасадом смелости ты просто маленькая девочка, которая боится признать очевидное.

– Отойди от неё, Теоман, – Арас положил руку на плечо Дениз, пытаясь увести её. – Не трать на него время.

Теоман проводил их взглядом, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он ненавидел то, как она смотрела на Араса. И еще больше он ненавидел то, что последние недели Дениз начала его избегать. Она больше не вступала в затяжные перепалки, она просто проходила мимо, словно он был пустым местом. И это отсутствие её внимания сводило его с ума.

Следующие несколько дней превратились для Теомана в пытку. Дениз исчезала из поля зрения, как только он появлялся в радиусе десяти метров. Она обедала в библиотеке с Лейлой, уходила из школы сразу после уроков, а если их взгляды случайно пересекались, она тут же отворачивалась с выражением глубокого отвращения.

Ему не хватало её. Ему не хватало их ссор, её дерзких ответов, того электричества, которое возникало между ними каждый раз, когда они сталкивались. Сыла со своими капризами казалась пресной и скучной. Даже Кутай и Эврен начали замечать, что Теоман стал похож на запертого в клетке зверя.

В четверг после уроков он случайно увидел, как Дениз поднимается по лестнице в старое крыло школы, где находился вход на чердак. Это место обычно пустовало, там хранили старую мебель и театральный реквизит.

Теоман последовал за ней, стараясь идти бесшумно. Когда он толкнул тяжелую дубовую дверь, в нос ударил запах пыли и старого дерева. Дениз стояла у окна, глядя на заходящее солнце. Услышав скрип двери, она вздрогнула и обернулась.

– Ты преследуешь меня? – спросила она, скрестив руки на груди.

– Может быть, – Теоман медленно двинулся к ней, закрывая за собой дверь на засов. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. – Ты избегаешь меня, Дениз. Почему?

– Потому что ты мне противен, – отрезала она, хотя её дыхание участилось. – Твои шутки, твоё высокомерие, то, как ты относишься к людям... Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Ложь, – он подошел вплотную, так что она оказалась прижата к старому пыльному столу. – Ты бежишь, потому что чувствуешь это. Каждый раз, когда я рядом, ты забываешь, как дышать. Ты думаешь об Арасе, чтобы заглушить то, что происходит, когда я смотрю на тебя.

– Ты сумасшедший, – прошептала она, пытаясь оттолкнуть его, но он перехватил её запястья.

– Я сумасшедший от того, как ты на него смотришь, – прорычал Теоман, и в его голосе прорвалась вся та боль и ревность, которую он копил неделями. – Ты видишь в нем спасителя, а во мне – монстра. Но монстры хотя бы не лгут себе.

Он резко притянул её к себе, и их губы встретились в сокрушительном, отчаянном поцелуе. Это не было нежностью. Это была битва, столкновение двух стихий. Дениз сначала сопротивлялась, била его кулаками в грудь, но через секунду её пальцы вцепились в его голубую рубашку, сминая ткань. Она ответила с той же яростью, с которой ненавидела его всё это время.

Теоман подхватил её, усаживая на край стола. Его руки скользнули по её бедрам, задирая белую юбку.

– Скажи, что ненавидишь меня, – прошептал он ей в губы, тяжело дыша.

– Ненавижу... – выдохнула она, притягивая его лицо обратно к своему. – Больше всего на свете.

Он сорвал с неё галстук, расстегивая пуговицы рубашки. Кожа Дениз была теплой и нежной, контрастируя с холодом чердака. Теоман покрывал поцелуями её шею, ключицы, чувствуя, как её тело дрожит под его руками. В этот момент не было ни его деспотичного отца, ни её строгой матери, ни Араса, ни Сылы. Были только они двое, запертые в этом пыльном пространстве, где ненависть окончательно переросла в нечто неуправляемое.

Он быстро избавился от своей одежды, не разрывая контакта. Когда он вошел в неё, Дениз вскрикнула, запрокинув голову, и её ногти впились в его плечи. Ритм был рваным, быстрым, созвучным их спорам. Каждое движение Теомана было наполнено собственничеством, он словно клеймил её, заставляя забыть все имена, кроме своего.

– Ты моя, – хрипло шептал он, зарываясь лицом в её волосы. – Слышишь? Только моя.

Дениз не отвечала словами, только сбивчивыми стонами и тем, как крепко она обхватила его ногами, не желая отпускать. В золотистом свете заката, пробивающемся сквозь грязное окно, они казались единым целым – две изломанные души, нашедшие странное утешение в этой вспышке страсти.

Когда всё закончилось, они еще долго сидели в тишине. Теоман прижимал её к себе, чувствуя, как её сердце постепенно замедляет бег.

– Это ничего не меняет, – тихо произнесла Дениз, натягивая рубашку. Её руки всё еще немного дрожали.

Теоман усмехнулся, поправляя свои черные брюки. Он подошел к ней и аккуратно заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Его взгляд больше не был холодным – в нем читалось торжество и странная, пугающая нежность.

– Это меняет всё, Дениз. Теперь, когда ты будешь смотреть на Араса, ты будешь чувствовать мои руки на своем теле. И ты никогда не сможешь это забыть.

Она посмотрела на него – не с ненавистью, а с каким-то обреченным пониманием. Она знала, что он прав.

– Я ненавижу тебя, Теоман, – повторила она, но на этот раз её голос звучал почти как признание.

– Я знаю, – ответил он, открывая дверь чердака. – Увидимся завтра в школе. В той же форме, с теми же лицами. Но теперь мы оба знаем правду.

Он вышел первым, оставив её одну в полумраке. Дениз прикоснулась к своим губам, которые всё еще горели от его поцелуев. Мир, который она так старательно выстраивала, рухнул, и на его обломках теперь стоял только один человек, которого она должна была презирать, но без которого, как оказалось, больше не могла дышать.