...

Аэропорт Нарита встретил их влажной духотой и бесконечным гулом голосов. Хизаши Рин, поправив лямку тяжелого рюкзака, глубоко вдохнула специфический воздух своей исторической родины. В России сейчас, должно быть, уже подмораживало, а здесь осень лишь лениво касалась крон деревьев.

Рин была старостой 10-Г класса лицея «Янтарь» — элитного учебного заведения для будущих героев. И хотя внешне она напоминала скорее юношу из-за короткой стрижки пепельного блонда, резких черт лица и привычки носить мешковатую одежду, в её жилах текла гремучая смесь японской дисциплины и русской прямолинейности. Шрам на шее, оставшийся после одной неудачной тренировки с захватом заложников, лишь добавлял ей суровости.

– Так, стадо, построились! – скомандовала она на чистом русском, и девятнадцать парней тут же вытянулись во фрунт. Костя, Марсель, Кирилл и остальные знали: если Рин говорит таким тоном, лучше не спорить. Она была единственной девушкой в классе, но держала их в ежовых рукавицах крепче, чем любой учитель.

Из-за задержки рейса график полетел к чертям. Вместо обещанного отдыха в общежитии Юэй, их ждал прямой трансфер на тренировочную площадку.

– Рин-тян! – Громовой голос, от которого, казалось, задрожали стекла в терминале, заставил девушку вздрогнуть.

К ним на всех парах несся Сущий Мик. Её родной дядя, Ямада Хизаши, выглядел так же эксцентрично, как и в её детских воспоминаниях.

– Дядя, потише, – поморщилась она, переходя на японский. – Ты сейчас распугаешь моих олухов, они и так японского боятся как огня.

– О-о-о! Моя маленькая племянница стала совсем взрослой! – Ямада уже готов был заключить её в объятия и издать победный вопль, но вовремя появившийся Сотриголова одним взглядом пресек звуковую атаку.

– Ямада, у нас мало времени, – сухо бросил Айзава. – Твой класс уже ждет в раздевалках.

После короткой, но бурной перепалки с дядей, который пытался выяснить, почему она так редко писала, Рин наконец добралась до тренировочного корпуса. Голова гудела. Ультразвуковой голос Мика в сочетании с перелетом превратил её мысли в кашу.

Остановившись у двери с красной табличкой, Рин прижала ладонь к вискам. В ушах всё ещё звенело. «Паучье чутье» лениво шевельнулось, предупреждая о чьем-то приближении, но из-за усталости она среагировала слишком поздно.

– Эй, ты! Какого хрена ты тут ошиваешься, извращенец недоделанный?!

Сильная рука вцепилась ей в воротник куртки и с такой силой дернула назад, что Рин едва не клацнула зубами. Прежде чем она успела что-то сказать, её буквально зашвырнули в соседнюю дверь — синюю.

Рин приземлилась на колено, больно ударившись локтем о холодный кафель. Звон в ушах усилился, смешиваясь с яростным криком.

– Ты, долбоёб, совсем офигел? Всю женскую раздевалку рассмотрел? – Кацуки Бакуго стоял над ней, сложив руки на груди, а вокруг его ладоней уже плясали опасные искры. – Думал, если ты из обмена, то тебе всё можно, ублюдок?

Рин медленно подняла голову. Её зеленые глаза сузились, становясь похожими на два изумрудных лезвия. Она молчала, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Ей не хотелось сейчас практиковать японский, ей хотелось кого-нибудь придушить.

Вокруг замерли ученики 2-А класса и её собственные одноклассники, которые уже успели наполовину переодеться.

– Бакуго, полегче, – осторожно вставил Киришима, переводя взгляд с разъяренного взрывника на «парня» на полу. – Может, он просто дверью ошибся?

– Ошибся?! Он стоял там две минуты и пялился на дверь! – Бакуго сделал шаг вперед. – Эй, ты чего молчишь? Язык проглотил?

Константин, высокий и плечистый парень из «Янтаря», хмыкнул, натягивая футболку. Он переглянулся с Марселем. Никто из русских студентов не двинулся с места, чтобы помочь. Они знали: Рин не нужна помощь. Им было скорее жалко японца.

Рин встала, не спеша отряхнула штаны. Её лицо было абсолютно бесстрастным, лишь шрам на шее слегка покраснел — верный признак того, что она на пределе. Она сделала шаг к выходу, намереваясь просто уйти.

– Куда пошел, дерьмо?! – Бакуго преградил ей путь, схватив за запястье. – Я с тобой еще не закончил!

Это было последней каплей. Рин не стала использовать причуду. Она просто вложила всю накопившуюся усталость и раздражение в один короткий, выверенный удар локтем.

Хруст.

Бакуго отшатнулся, схватившись за нос, из которого мгновенно брызнула кровь. Рин, даже не взглянув на него, вышла из раздевалки, с грохотом захлопнув за собой дверь.

В помещении повисла гробовая тишина.

– Ауч... – на английском протянул Кирилл, подходя к ошеломленному Бакуго. – Дай гляну.

– Да отъебись ты! – рявкнул Кацуки, хотя голос вышел гнусавым из-за разбитого носа.

– Тц... Он помочь хочет, – с презрением кинул Костя на ломаном японском, наблюдая за сценой. – Причуда у него лечащая. – А затем добавил на русском, обращаясь к своим: – Но вот язык кое-кто нормально не выучил... Зря он её тронул.

– А что это сейчас вообще было? – спросил Каминари, во все глаза глядя на закрытую дверь. – Почему ваш парень ударил Бакуго и ушел в женскую сторону?

– Наша староста, – коротко пояснил Константин, возвращаясь к своим вещам.

– Староста? – переспросил Мидория, лихорадочно что-то соображая. – Подождите, вы хотите сказать... это была девушка?

– У неё второй день такой настрой, что она норовит кого-нибудь прибить, – подал голос Марсель. Его лисьи уши, результат причуды, нервно подергивались. – Видно, мы её знатно достали еще в самолете.

– И судя по всему, на тренировке всем будет пиздец... – Марсель перешел на русский, когда из-за соседней стены донесся такой грохот, будто там выносили косяк.

Тренировка превратилась в одностороннее избиение. Рин, переодетая в свой геройский костюм — темно-серый облегающий комбинезон с усиленными пластинами, который действительно скрывал все изгибы фигуры, — напоминала разъяренную тень. Её причуда «Паук» давала ей невероятное преимущество в закрытом пространстве спортзала.

Она не просто двигалась, она текла по стенам и потолку, выстреливая тончайшими, но прочными нитями паутины. Больше всего досталось Бакуго. Каждый раз, когда он пытался атаковать, Рин оказывалась у него за спиной, используя его же инерцию против него.

– Она... она вообще человек? – выдохнул Серо, вися в коконе из паутины под потолком.

К вечеру, когда совместная тренировка закончилась, класс «Янтарь» выглядел бодрым, в то время как 2-А едва волочил ноги. Рин, раздав профилактические подзатыльники своим парням за то, что те «расслабились в чужой стране», ушла в общую гостиную.

Она сидела в углу на мягком диване, обхватив ладонями кружку с крепким чаем. Перед ней стояла тарелка с тульскими пряниками и японскими сладостями — подношение от одноклассников, которые знали, как задобрить своего «капитана».

Тишину нарушил топот нескольких пар ног. Рин не поднимала взгляда, чувствуя приближение группы людей.

– Хизаши-сан? – робко начал Мидория.

Рин подняла глаза. Перед ней стояла внушительная делегация: Мидория, Тодороки, Ида, Серо и Киришима. Чуть поодаль Джиро и Мина буквально волокли за шкирки Каминари и Минету.

– Мы хотели извиниться, – Ида поклонился так резко, что едва не ударился лбом о колено. – Как староста класса, я глубоко сожалею о недоразумении в раздевалке! Это недопустимое поведение для студентов Юэй!

– Прости, мы правда не поняли сразу, – добавил Киришима, неловко почесывая затылок. – Ты очень круто сражаешься, честно!

Мина толкнула Каминари вперед.

– Извиняйся, живо!

– Прости-и-и! – завыл Денки. – Я просто стоял рядом, я не думал, что Бакуго так психанет!

Рин молча смотрела на них несколько секунд, затем сделала глоток чая. Её раздражение почти улетучилось, сменившись привычной меланхолией.

– Бывает, – ответила она на японском. Голос у неё был низкий, с легким хриплым оттенком. – Бакуго жив?

– В медпункте, – лаконично ответил Тодороки. – Исцеляющая Девочка сказала, что нос заживет, но гордость — вряд ли.

Рин едва заметно улыбнулась уголками губ.

– Садитесь, – она кивнула на свободные места. – Пряников на всех хватит. Дядя Мик сказал, что я должна «налаживать международные связи», так что... будем считать, что разбитый нос — это официальное приветствие.

В этот момент в дверях гостиной показался сам Бакуго. С огромным пластырем на переносице, он выглядел еще более свирепым, чем обычно. Он замер, встретившись взглядом с Рин. Весь класс затаил дыхание, ожидая нового взрыва.

Кацуки фыркнул, засунул руки в карманы и, не говоря ни слова, прошел мимо к лифтам. Но перед тем как скрыться, он бросил через плечо:

– В следующий раз я тебя взорву, Паучиха.

– Попробуй, Взрывчатка, – спокойно отозвалась Рин на русском, зная, что он не поймет, но интонацию уловит точно.

Марсель, сидевший неподалеку, тихо рассмеялся.

– Кажется, обмен будет веселым.

Рин посмотрела в окно на ночной Мусутафу. Да, определенно, скучать ей здесь не дадут. Но сначала — чай. И пусть весь мир, включая взрывных японцев, подождет.